На тихий звук рвущегося пространства я не обернулась. Нашла очередной тромб, аккуратно проколола кожу в его центре и влила крошечную каплю крови. Мужчина даже не вздрогнул, сонные чары избавляли подопечных от лишней боли.

Позади хлопнула дверь. Это я проигнорировать не смогла и сердито уставилась на маму. Она кивком указала на моего подопечного.

«Хочет сделать вид, что вошла через дверь».

Разумная предосторожность, учитывая, что мама единственная драу в княжестве, а возможно и на свете, умеющая создавать разрывы.

— Он спит, — коротко сказала родительнице.

— Даже не поприветствуешь родную мать? — в голосе мамы скользнула легкая обида.

Выглядела она так, как я никогда не умела — одновременно строго, изящно и роскошно. Закрытое платье из темно-синего вельвета облегало статную фигуру, послушные локоны лучше любой короны украшали голову. Наверное, только я видела насколько мама измождена. Почти полный месяц на ногах не прошел бы без последствий даже самого выносливого драу, а княгиня Яникс была лишь женщиной. Пусть сильной, иногда эксцентричной, но все равно хрупкой.

«Гадский Малахар, несварения тебе от всей моей лекарской души!»

— Мамочка, — сказала я, отложив флакон с иглой. Встала и обняла родительницу, — я тебя очень люблю, но если ты снова пришла меня уговаривать… Вот лучше не начинай!

Мама чуть отстранилась, оглядела с тревогой. Минутку мы всматривались в лица друг друга, выискивая следы усталости. Их хватало у обеих. Это для остальных княгиня должна была оставаться символом несгибаемой силы и достоинства, а для меня она — единственный родной человек, который толком не спит уже несколько ночей.

Потом я на мгновение крепко прижалась к родительнице и тут же вывернулась из объятий. Подхватила иглу и вернулась к своему подопечному. Вся его спина пестрела крошечными следами моих уколов, но силовые каналы все еще были забиты.

— Что с ним? — спросила мама.

Я посмотрела на нее с укоризной. Вряд ли она пришла поинтересоваться здоровьем незнакомого ей человека, пусть и подданного. Но ответила:

— Он выгорел.

— А с головой?

Я проследила за ее взглядом, пожала плечами. На висок мужчины была наложена плотная белая повязка.

— Не знаю, — ответила честно.

— Ты не станешь его лечить? — мама удивилась вполне искренне. От целительства княгиня была ну очень далека.

— Он же драу, — сказала я, — моя задача очистить каналы, дальше восстановится сам.

Мама вздохнула, оглядела чистые белые стены, задержалась взглядом на единственном окне. Я сжимала в пальцах иглу, всячески намекая, что у меня много работы. Я очень люблю свою единственную родительницу, но есть две веские причины для моего непочтительного поведения. Во-первых, лечебница полна больных, лекари действительно работают почти бессменно. А во-вторых, мне заранее не нравилось то, что мама пришла сказать.

— Эни, детка, — мягко произнесла она, и я напрягалась еще больше. — Это необходимо. Война уже у самых границ и если…

— Мам, — простонала жалобно, — ты спрятала меня так далеко и надежно, как только могла. Как он меня здесь найдет?

— Не знаю, детка, — мама сокрушенно вздохнула, — но если найдет, пострадаешь не только ты. Сама же понимаешь…

— Ну как ты себе это представляешь? — я начала злиться, игла в руке дернулась. — Как будто это так просто — пройти инициацию с первым встречным! А может и кандидаты имеются⁈

— Да хотя бы этот, — она без особой уверенности ткнула пальцем в спину моего подопечного. — Выглядит молодым и сильным. Наверное, и на лицо хорош.

— Не знаю, — буркнула сердито, — мне его так привезли.

Мужчина лежал на животе, лицом почти уткнувшись в кушетку. Все что было видно из-под повязки и неровно состриженных волос, это кончик носа и бледные губы. Красивой, впрочем, формы.

— Эни, это нужно сделать. Этот мальчик или другой. Здесь много молодых мужчин. Лучше ты выберешь сама, чем проклятый мерзавец заберет силой. Я не могу быть все время рядом, солнышко.

— Понимаю, — я стиснула зубы. Действительно понимала. — Просто не могу, мам. Не могу! Как это делать? Ну вот допустим с этим подопечным. Что ты предлагаешь? Растормошить его, раздеться самой и предложить себя? Так что ли⁈

— Не обязательно так, — мама спокойно перенесла мою вспышку, — обычно люди разговаривают, встречаются, потом поцелуи, объятия… мужчины сами знают, что нужно делать. Главное, выбрать опытного. И довериться ему.

Игла в моей руке ходила ходуном. Я снова отложила ее и протерла вспотевшие ладошки тканью. Щеки мои наверняка лишь немного уступали цветом содержимому сосуда.

— Я пойду, — тихо сказала мама. — А ты подумай. Пока еще есть такая возможность.

Она снова хлопнула дверью, хотя мужчина по-прежнему был недвижим. Только после этого разорвала пространство и исчезла.

А мне понадобилось еще несколько долгих минут, чтобы взять себя в руки. Но я справилась. Заставила себя собраться. Дрожащими пальцами не попадаешь в иголочное ушко канала.

Коснулась разогретой кожи мужчины и закусила губу. Помимо воли подопечный больше не воспринимался как очередной больной. Я скользила ладонью по широкой спине, выискивая последние тромбы, и отмечала золотистый загар, бархатистость теплой кожи, упругие мышцы и тонкие шрамы, нисколько не портящие картину.

«Драконы-прародители, дайте сил!»

В сосуде осталась половина, когда я закончила со спиной. Быстро проколола ноги и плечи, нашла пару спазмов на шее. Порадовалась, что на ягодицах силовых каналов нет, поэтому они прикрыты от моих нескромных взоров больничным бельем.

«Сильный драу. Как он мог так пострадать? И где?»

Спайки не были свежими. Им месяцев восемь, не меньше. А военные стычки начались лишь дней двадцать назад.

— Жаль, конечно, угрохать на такого быка целый флакон, — произнесла я со смущенным смешком, вызванным внезапным пониманием, что в паху каналы проходят непременно, и скорее всего там тоже будут тромбы. — Но зато будешь как новенький.

Я склонилась над мужчиной, схватилось за плечо и перевернула на бок. Получилось на удивление легко, вот только теперь он лежал на самом краю кушетки.

— Мне нужно лечь на спину?

— Что? — я едва не отпрыгнула. Сглотнула. — Да, пожалуйста.

Он поерзал на узкой кушетке, устраиваясь. Глаза мужчина прикрыл, и я воспользовалась моментом чтобы его рассмотреть. Мама была права, мой подопечный оказался молод и хорош собой. Бледное лицо с твердым, чуть выступающим подбородком, нос с легкой породистой горбинкой, золотистые брови и густые ресницы, отбрасывавшие длинные плотные тени. Светлые волосы были безжалостно выстрижены со стороны раненного виска, но оставшихся хватало, чтобы вокруг головы образовался золотистый ореол. На лбу мужчины застыла поперечная морщинка, придавая ему хмурый вид. Зато губы смягчали впечатление — немного бледные, но полные и красивой формы. Особенно верхняя — до нее хотелось немедленно дотронуться.

Я отвела взгляд от лица только тогда, когда мужчина открыл глаза. Но успела заметить в темных зрачках то ли красный, то ли фиолетовый отблеск.

— Давно вы не спите? — спросила, стараясь скрыть смущение.

— Некоторое время, — произнес он хрипло. — Простите, можно воды?

— Конечно, — торопливо произнесла я и отошла к столу с графином. Налила и себе. Выпила залпом, но смущение продолжало жечь щеки.

«Как много он слышал?»

— Мне придется вызвать сестру-помошницу, — сказала, передав ему стакан. Мужчина осторожно приподнялся на локте и выпил воду в пару глотков. — Не знаю, почему не подействовало снотворное, но процедура болезненная, поэтому придется принять еще одну дозу.

— Я потерплю, — голос потерял царапающую хрипотцу, но остался глубоким и низким.

— Боюсь, это невозможно, — я покачала головой и встала, чтобы унести стакан. — Малейшее ваше движение и я уколю не там. Лекарство слишком редкое, чтобы расходовать впустую даже каплю.