— Оникс, — хрипло произнесла я, еле как поднимаясь на локтях. — Мой комочек, что с тобой?

— Я… — его голос звучал так, будто он говорил через толщу воды. — Я почувствовал, как твоя магия перестраивается. И меня зацепило, как будто кто‑то дёрнул за невидимую нить, что нас связывает.

Я осторожно облокотилась на правый локоть, чтобы лучше его разглядеть. Оникс выглядел измождённым, шерсть растрёпана, дыхание прерывистое.

Наверное, я никогда не смогу себе простить, что из-за меня пострадал мой Оникс. Но он же сам согласился быть моим фамильяром, верно? Знает, на что идёт. И потом, я же не специально! Просто иногда приходится идти на жертвы ради других.

— Ты же мой фамильяр, — прошептала я. — Конечно, тебя зацепило. Когда ведьма проводит такой обряд, это затрагивает всех, кто с ней связан.

— Да уж, — он попытался усмехнуться, но вышло слабо. — Теперь я понимаю, почему такие случаи редкость. Кто захочет добровольно подвергать своего фамильяра такому?

Я повернула голову, рядом лежал паук без сознания, но живой. Его панцирь чуть мерцал, а лапки больше не дрожали. Я прислушалась к себе и ощутила новую связь, теперь у меня два фамильяра. Голова кружилась, в глазах темнело, но я заставила себя подняться на ноги. Сначала нужно добраться до дома, а потом разобраться с амулетом, о котором говорил паук, потом найду Сесилию. А потом… потом можно будет и отдохнуть. Если, конечно, останусь в живых, и если Оникс придёт в себя.

Пошатываясь, я оторвала подол платья (рвать плащ было жалко, платьев много, а плащ один), и ткань с треском поддалась. Связала концы, и получился импровизированный гамак, аккуратно уложила туда паука, стараясь не потревожить его, и повесила конструкцию на руку. Затем осторожно подняла Оникса, и он прижался ко мне, дрожа всем телом.

— Держись, — шепнула я ему. — Мы справимся.

— Конечно, справимся, — слабо отозвался он. — Просто дай мне минутку… Или две…

Каждый шаг давался с трудом, в глазах темнело, тело ныло, будто по нему проехалась телега с гоблинами. Оникс на моих руках дышал тяжело, с натужным хрипом. Изредка ладонь мою лизал — слабо так, едва ощутимо. То ли крохи магии своей передать пытался, то ли просто проверял, рядом ли я ещё, вместе ли мы.

— Слушай, — вдруг прохрипел мой чёрный лис. — Если выкарабкаемся… я потребую отгулы. Навечно.

— Договорились, — сквозь силу улыбнулась я, хотя от боли даже дышать было трудно. — Только сначала Сесилию спасём.

— Ладно уж, — последовал тяжелый вздох. — Но отпуск стребую всё равно. Прижму тебя тем, что я — единственный фамильяр на свете, у которого хватает нервов терпеть твои художества.

— Какой же ты всё-таки… — я едва не ляпнула «невыносимый», но вовремя осеклась и договорила: — … бесценный. Спасибо, что рядом.

— Обращайся, — пробормотал он, прикрыв на миг глаза. — Ты главное на землю не брякнись, ладно? Если рухнешь — мне тебя точно не поднять.

— Постараюсь, — только и смогла вытолкнуть я из груди.

И мы двинулись дальше. Медленно, едва переставляя ноги, спотыкаясь на каждом шагу — но упрямо вперёд.

Глава 11

До особняка я еле добралась: ноги заплетались, в голове шумело, всё тело неимоверно сильно ломило. Было ощущение, что я начинала заболевать, и причем не какой-то пустяковой простудой, а чем-то очень серьезным. Магия внутри меня так вообще не хотела откликаться на мой зов, то, что она есть во мне, я не сомневалась, но использовать ее сейчас я не могла.

На Оникса я даже боялась смотреть. Да, он мой фамильяр, и куда я, туда и он, он всегда будет за любую мою идею (даже если и не хочет в этом участвовать), так же как и я буду за любую его идею (благо ему в голову не приходят настолько безумные идеи). Но сейчас я понимала, что он мог сильно пострадать, впрочем, как и я сама, но, как бы то ни было, я ни о чем не жалею. Мы спасли жизнь Мавра, ну и все равно, что он фамильяр моего заклятого врага, хотя уже бывший фамильяр. Не знаю, что там с Сесилией, сможем ли мы её найти или нет, но хоть Мавра смогли спасти, это уже хорошая новость.

Я буду безумно рада, если с Сесилией всё будет в порядке, но без минусов, конечно, здесь не обойтись. А точнее… Кхм, точнее, Мавр уже не сможет вернуться к Сесилии, он теперь мой фамильяр, и это безвозвратно. Присвоить себе фамильяра чёрной ведьмы не так-то просто, для этого нужно, чтобы ведьма была на грани жизни и смерти, соответственно, и фамильяр ведьмы будет на грани жизни и смерти, впрочем, эта ситуация сейчас и произошла. При каких-то других обстоятельствах заполучить себе фамильяра не получится, да и будем честны, только отбитый психопат будет забирать себе чужого фамильяра. Почему? Ну как бы ответ очевиден, и на это есть как минимум две причины.

Первая — это то, что можно просто-напросто не смочь этого сделать, ритуал слишком сложный, и положительный исход крайне маловероятен (да-да, я очень рисковая ведьмочка). И вот если произошел бы плохой исход, и я не смогла бы привязать Мавра к себе, то в лучшем случае меня тряхнуло бы магической отдачей, и я бы провалялась на больничной койке с магическим истощением пару недель, в худшем же случае моя история на этом и закончилась бы, ну или я бы могла лишиться магии (навсегда в смысле).

Ну а второй вариант самый очевидный: фамильяр был бы дико не рад, что у него сменилась хозяйка, но Мавр — другой случай, он хотя бы меня хорошо знает. Вряд ли он будет рад, точнее, точно не будет рад, хотя, может, поблагодарит за спасение, кто захочет умирать в столь юном возрасте, а тут я его спасла. Ладно, что сделано, то сделано, будет ли он рад такому варианту его спасения или нет, я не знаю, но главное то, что я смогла его спасти.

На улице была ночь, в доме уже все спали, свет магических фонарей отбрасывал жутковатые тени (а в моем нынешнем состоянии именно так все и казалось), и мне на мгновение показалось, что эти тени шевелятся и шепчут что-то наподобие, что я всё усложняю.

Ну да, конечно, я усложняю себе жизнь, рискую непонятно зачем. Зато как эффектно! Несу на руках измождённого чёрного лиса и паука в самодельном гамаке — прямо героиня трагического романа.

Любая другая черная ведьма, посмотрев на меня, осуждающе покачала бы головой, а в конце плюнула на меня и ушла. А что будет, когда все узнают? Все будут шептаться, что я «героически» (ага, именно в скобках) спасла фамильяра своего заклятого врага. О, Черный посланник, а что будет с репутацией моей семьи? Матушка, наверное, будет рвать и метать, причем рвать и метать она будет именно меня. Но что сделано, то сделано, по крайней мере, я постараюсь скрывать свой поступок как можно дольше. И в первую очередь лучше сообщить об этом матушке, пусть она будет готова к тому, чтобы выкручиваться из этой ситуации.

С трудом перебирая ногами, я добралась до комнаты, осторожно положила Оникса на кровать, он даже не пошевелился, только тихо вздохнул во сне. Паука я уложила на подушку рядом, его панцирь чуть мерцал в полумраке, а лапки подрагивали, будто он видел какой-то страшный сон. Обойдя кровать, я рухнула на вторую сторону, не раздеваясь, и почти сразу провалилась в беспокойный сон.

Я проснулась посреди ночи оттого, что нечем было дышать, жар опалял изнутри, пот струился по вискам, а одежда казалась невыносимо тяжелой и горячей. Мне было неимоверно плохо, хотелось ополоснуться под холодным душем, ну или хотя бы подышать свежим воздухом. Второй вариант сейчас был более осуществим.

С трудом присев на край кровати, я скинула плащ и решила все же сходить подышать свежим воздухом. Окно открывать в комнате не стала, не хватало ещё, чтобы моих фамильяров продуло.

Они и так еле живые после этого ритуала (ну, Мавр и до ритуала был еле живым), а если еще заболеют, то я вообще свихнусь. Мне сейчас и так хватает проблем, к тому же кто знает, как отразится на всех нас троих этот ритуал, на мне, судя по всему, он сейчас отражается очень плохо. К тому же Оникс точно не простит мне, если из-за сквозняка у него появится насморк и испортится шерстка, он и так мне всю жизнь будет припоминать сегодняшний ритуал (или уже вчерашний, если честно, мне так плохо, что я уже запуталась).