— Зато с любовью, — ответил Тигран.

Настя посмотрела на него, прищурилась.

— Ладно, принимается.

Витя отодвинул доску, подошел к Алисе, обнял за плечи.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Хорошо, — ответила она. — Правда.

— Он тебя не обижает?

Алиса усмехнулась.

— Вить, он меня спасает. Какие обиды?

— Я просто проверяю, — он поцеловал её в макушку. — Ты моя сестра.

— А ты мой брат, — она прижалась к нему. — Спасибо, что приехал.

— Я теперь буду с вами, — пообещал Витя. — Пока всё не закончится.

За столом было шумно. Мишка сидел между Тиграном и Настей, пытаясь одновременно есть и рассказывать про динозавров. Настя подливала ему сок, Витя подкладывал хлеб, Алиса следила, чтобы не облился. Тигран смотрел на эту кутерьму и не мог отвести взгляд.

— Ты чего? — спросила Алиса, заметив его задумчивость.

— Так, — он покачал головой. — Всё хорошо.

Алиса увидела, как Тигран завис и поняла — у него никогда не было такого. Судя по его рассказам, в его холодной, пафосной семье ужины проходили в тишине, под звон столового серебра, под пристальными взглядами матери, которая оценивала каждое движение. Здесь же было шумно, тесно, пельмени получались кривыми, а Мишкина ложка то и дело падала на пол. Но это было уютно и живо.

— Дядя Тигран, — Мишка потянул его за рукав. — А ты будешь есть мои пельмени?

— Обязательно, — ответил Тигран.

— Они вкусные, — заверил Мишка.

Тигран посмотрел на Алису. Она улыбалась, и в её глазах блестели слёзы.

— Спасибо, — сказал он одними губами.

Она кивнула.

После ужина Алиса уложила Мишку спать. Он долго не хотел засыпать — требовал, чтобы ему рассказали ещё одну сказку, потом ещё одну, потом попросил воды, потом сказал, что Рекс хочет спать с ним. Алиса терпеливо выполняла все просьбы, и только когда Мишка наконец засопел, она вышла из комнаты, прикрыв дверь.

На кухне Витя и Настя уже допивали чай.

— Поздно уже, — сказал Витя, поднимаясь. — Мне пора.

— Оставайся, — предложила Алиса. — У нас есть диван.

— Не хочу смущать, — усмехнулся Витя, покосившись на Тиграна. — Настя предложила пожить в отеле, где сама остановилась.

— Я оплачу, — сказал Тигран.

— Я, конечно, бедный студент и всё такое, — улыбнулся Витя. — Но отель оплачу сам. Он пожал Тиграну руку: — Но если что, я обращусь к тебе, брат.

Тигран улыбнулся. Настя обняла Алису, шепнула на ухо:

— До скорого.

Дверь закрылась, и в квартире стало тихо.

Тигран убрал со стола, вымыл посуду. Алиса сидела на диване, поджав ноги, и смотрела, как он двигается по кухне — уверенно, спокойно.

— Ты устал? — спросила она.

— Немного, — ответил он, выключая воду. — Но это хорошая усталость.

Он подошёл, сел рядом. Взял её за руку, переплёл пальцы.

— У меня никогда не было такого, — сказал он.

— Чего?

— Семьи. Тепла. Шума за столом. Кривых пельменей, — он усмехнулся. — Мать всегда устраивала идеальные ужины. С идеальной сервировкой, идеальными разговорами, идеальными улыбками. Никто не смеялся громко, никто не ронял ложку, никто не просил добавки.

Москва. Ночь перед судом.

Алиса не могла уснуть. Она лежала на спине, глядя в потолок, и считала удары собственного сердца. Тигран спал рядом. Его дыхание было тихим, размеренным, и это почему-то раздражало. Как он может спать? Как можно быть таким спокойным, когда завтра решится всё?

Она осторожно, чтобы не разбудить, выскользнула из спальни. Босиком прошлепала по холодному полу в гостиную, включила настольную лампу. На столе лежали документы — папки, распечатки, флешки. Всё, что они собрали за эти дни. Всё, что должно было стать её щитом и мечом.

Алиса села в кресло, взяла первую папку, открыла. Скриншоты переписки, где Эдик требовал удалить “грязное бельё”. Выписки из банковских счетов, где он переводил ей деньги, а потом упрекал, что она “ничего не зарабатывает”.

Она перечитывала, перелистывала, и с каждой страницей внутри разрасталась тошнота. Не от страха — от стыда. Как она могла терпеть это? Как могла верить, что он изменится? Как могла оправдывать его, когда он извинялся и дарил цветы?

— Дура, — прошептала она. — Какая же ты была дура.

Она закрыла папку, откинулась в кресле, прикрыла глаза. В голове прокручивались возможные вопросы. Что она скажет судье? Как объяснит, что не ушла раньше? А если адвокат Эдика спросит: “Почему вы не обратились в полицию?” Что она ответит? “Боялась”? “Не верила, что мне помогут”? “Думала, что сама виновата”?

— Ты не спишь, — голос Тиграна раздался сзади, мягкий, хрипловатый.

Алиса вздрогнула, обернулась. Он стоял в дверях кабинета в домашних штанах и футболке, взлохмаченный, с темными кругами под глазами.

— Не могу, — ответила она. — Извини, разбудила.

— Ты не разбудила. Я почувствовал, что тебя нет рядом.

Он подошёл, протянул руку. Алиса вложила свою ладонь в его, поднялась. Они прошли на кухню, Тигран включил чайник, достал две кружки.

— Будешь чай? — спросил он.

— Не хочется.

— Тогда просто посидим.

Они вышли в гостиную, сели на широкий подоконник. За окном лежала ночная Москва — миллионы огней, нити проспектов, золотые искры высоток. Город жил своей жизнью, не подозревая, что где-то здесь, в этой квартире, женщина боится за своё будущее.

— Расскажи, — сказал Тигран. — Что у тебя в голове.

Алиса молчала долго. Смотрела на огни, чувствуя, как его рука лежит на её руке — тёплая, живая, настоящая.

— Я боюсь, — сказала она наконец. — Не того, что он выиграет. А того, что я не выдержу. Что сломаюсь. Что разревусь на свидетельском месте и не смогу говорить. Что подведу всех — тебя, Витю, адвоката, Мишку.

— Ты не подведешь, — сказал Тигран.

— Я не уверена…

— Алиса, — он подошёл ближе. — Ты прошла через ад. Ты выжила. Ты сбежала от него, собрала доказательства, рисковала собой, чтобы залезть в его кабинет. Ты — самая сильная женщина, которую я знаю.

Алиса сглотнула. Слёзы подступали к горлу, но она держалась.

— А если я не выдержу? — прошептала она.

— Тогда я выдержу за тебя, — ответил он. — Я буду рядом. Что бы ни случилось — я рядом. А ещё рядом с тобой Витя и Настя. И твои родители.

Алиса кивнула. Чувствовала его поддержку каждой клеточкой своего тела. Тигран обнял её, прижал к себе. Она уткнулась лицом ему в плечо, закрыла глаза.

— Завтра всё закончится, — сказал он. — И начнётся новая жизнь.

Они сидели так долго, глядя на ночной город. Алиса чувствовала, как страх понемногу отпускает, уступая место решимости.

Она справится.

Она должна.

___

Областной центр. Дом Вероники и Константина. Та же ночь.

Ольга Николаевна не могла уснуть. Ворочалась с боку на бок, считала до ста, потом до трёхсот, потом перестала считать. Мысли лезли в голову, как тараканы: о дочери, о внучке, о Витьке, который уехал и не звонит, о полицейских, которые всё не отстают.

— Господи, — прошептала она в темноту. — Дай мне сил.

Но сил не было. Была только усталость и бесконечная тревога.

Она встала, накинула халат, прошла на кухню. Решила занять руки — поставила тесто на пирог, чтобы утром испечь. Потом вымыла посуду, протёрла стол, подмела пол. Ничего не помогало.

Тогда она налила чай, села за стол и вспомнила про журнал, который принесла Клавдия Ивановна.

— Дай гляну, — сказала Ольга Николаевна сама себе, беря его в руки.

Она листала его неторопливо, разглядывала картинки, читала заголовки. Садоводство, композиции для клумб, советы по борьбе с вредителями. Всё как обычно.

И вдруг.

Она замерла, увидев разворот. Статья о звёздных семьях. Крупные фотографии, глянцевые лица, дорогие интерьеры. Семья Волковых — медиамагнат Лев, его жена Соня и их дети.

Ольга Николаевна всмотрелась в лица. Она сразу узнала Льва, хотя прошло больше двадцати лет. Он изменился, конечно, постарел, но глаза остались теми же — тот же разрез, та же упрямая складка над верхней губой. Тот самый парень, из-за которого Вероника чуть не разрушила всю свою жизнь.