Эдик не звонил весь день. Утром она снова была на съемке. Жутко устала, но заказчик маленького косметического бренда будет доволен. Алиса знала это по тому, как ровно ложились тени, как текстура на макро казалась бархатной, живой. Она умела делать вещи красивыми. Это было её даром. Потом забрала Мишку из садика. Нянечка, тётя Зина, сказала, что скоро они закрываются до сентября. Она думала о няне. Но Эдик сказал: “Зачем тебе няня? Ты же сидишь дома, сама справишься”.

Она думала: может, свекровь поймёт? Если попросить... Но тут же одёргивала себя. Свекровь всегда на стороне сына. Всегда.

Алиса взяла телефон, чтобы проверить время, и устало выдохнула. Она снова забыла вывести телефон из беззвучного режима. Экран горел пропущенными. Свекровь — четыре вызова. Свекор — один. Сообщение от мамы: «С днем рождения, доченька! Как отметили? Целую».

Алиса закусила губу. Эдика не было. Шесть часов вечера — учитывая пробки, они должны были уже выезжать.

Она набрала его снова. Длинные гудки. Потом он сбросил.

— Эдик, — написала она голосовое сообщение в мессенджере, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты где? Мы опаздываем.

«Прочитано» и тишина.

Мишка возил машинку по дивану. Алиса смотрела на стрелку часов и чувствовала, как внутри её копится раздражение. В восемь Алиса покормила Мишу ужином, Эдик не перезвонил. В девять Алиса отправила сынв чистить зубы. Телефон завибрировал снова — Свекровь.

Алиса сбросила вызов. Потом написала: “Инна Давидовна, мы задерживаемся. Эдик в пробке”.

Ложь далась легко — в последнее время Эдик часто задерживался. В десять Алиса читала сыну книжку про пиратов, меняя голоса. В одиннадцать перевозбужденный Мишка уснул, обняв динозавра. Алиса сидела в темной кухне, смотрела на огни за окном и пыталась не думать.

Не думать о том, что ей всего двадцать два.

Не думать о том, что в семнадцать она, наплевав на бабушкины проклятия, сбежала в Москву.

Не думать о том, что в девятнадцать она верила в Эдика. В его обещания, в его «ты особенная», в его разбитые мечты о музыкальной карьере, которые он так трогательно ей доверял. Она думала: он просто сложный. Он просто не нашел себя. С появлением Мишки он остепенится. Он же любит ее.

Он говорит, что любит её.

Замок щелкнул в половине первого.

Алиса вздрогнула, выныривая из ступора. В прихожей зажегся свет, послышался грохот — Алиса поняла, что он пьян. Эдик всегда становится неуклюжим, когда переберет.

— Алиса! — позвал он громко, растягивая гласные. — Алиса-а-а, ты где? Я пришел!

Она молчала, глядя, как он вваливается в кухню, сияя пьяной улыбкой. Волосы растрепаны, рубашка наполовину выбилась из джинсов, щеки горят румянцем. Красивый. Даже сейчас.

— Сюрпри-и-из! — Эдик широко раскинул руки, едва не смахнув со стола салфетницу. — Ты не спишь! А я думал, ты спишь! А ты не спи-и-ишь. Это судь-ба!

— Эдик, — тихо сказала Алиса. — Ты где был?

— Где я был? — он картинно закатил глаза, изображая глубокую задумчивость. — Великий философский вопрос. Где мы все были, когда мир сотрясали катаклизмы? Я был…, — он театрально взмахнул рукой, — …на работе!

— Ты обещал закончить пораньше.

— Моя работа, — Эдик поднял палец, споткнулся о собственную ногу и оперся на столешницу, — это образ жизни. Ты не понимаешь. Это тусовка. Это движ! Я там нужен, Алиса! Меня там ждут.

— А нас, — она запнулась, — меня… тебя ждали здесь.

— Ну вот, — он обиженно надул губы, как ребенок. — Ты опять. Вечно ты чем-то недовольна. Я прихожу такой весь… а ты меня встречаешь, как надзирательница. Давай, улыбнись! — он потянулся к ее лицу, пытаясь растянуть уголки губ пальцами. — У тебя день рождения! Ну где твое настроение, а?

— Ты забыл.

— Ничего я не забыл, — Эдик полез в карман, долго шарил, вытащил смятый чек, комок засохшей жвачки, ключи. — Блин. Куда оно делось… Я тебе купил, серьезно. Такие сережки… маме бы понравились.

Алиса

Алиса замерла. Из головы ушли все мысли, она слышала только звон в ушах. Щеку обожгло огнем.

Мишка всхлипнул.

— Мамочка…

— Ничего, — выдохнула Алиса. Голос был чужим, ровным, ледяным. — Мишенька, все хорошо. Папа нечаянно.

Эдик смотрел на свою руку, потом на Алису. В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Алис, я…

— Иди спать, Эдик, — сказала она тихо. — Ты устал.

Он не стал спорить. Постоял, покачиваясь, потом побрел в гостиную.

Алиса уложила Мишку. Снова читала книжку, хотя он уже не слушал, просто держал ее за палец и сопел в подушку. Алиса сидела рядом, пока его дыхание не стало ровным.

Потом встала и пошла в душ.

Вода обжигала. Алиса, обхватив себя руками, дрожала. Внутри разорвалось что-то, что она так долго держала на замке. Обида? Страх? Или надежда, которая наконец-то умерла, тихо и безболезненно, как гаснет свеча? Алиса выключила воду, вылезла из душа и подошла к зеркалу. Провела по запотевшей поверхности. Скула уже начала опухать.

— Хватит, — сказала она вслух. — Перестань себя жалеть.

В гостиной горел торшер, который Эдик забыл выключить. Сам он спал на диване, открыв рот. Алиса смотрела на него и чувствовала только усталое отвращение.

Она двигалась бесшумно, как кошка. Выдвинула ящик комода, достала из папки документы: паспорт, свидетельство о рождении Мишки, полисы и все, что касалось ее и сына.

Потом Алиса достала дорождую сумку, кинула ее на кровать и начала собирать вещи. Из одежды она взяла лишь самое важное, особое внимание уделив технике. Ноутбук Алиса сложила в специальный отсек рюкзака, который заменял ей повледневную сумочку. Фотоаппарат, объективы, внешний жесткий диск, карты памяти — так она обеспечит сына. Это ее свобода.

Она опустилась на корточки перед комодом, достала косметичку — большую, с цветами, свекровь подарила на Новый год. Расстегнула молнию, вытрясла все на содержимое обратно в комод и отогнула подкладку. Внутри лежала её заначка. Алиса откладывала понемногу с каждой съемки. Она спрятала деньги во внутреннем кармане рюкзака, не пересчитывая.

“Косметику тоже придется брать. Накрашусь в машине, чтобы никого не напугать. Особенно если остановят.”

Чертыхнувшись, Алиса запихнула в рюкзак тюбики, кисти и все, что попадалось под руку, не глядя.

Переоделась она быстро, не думая: спортивные черные брюки, красная майка, толстовка на замке. Волосы стянула в тугой высокий пучок — влажные еще, после душа, но ладно. Высохнут. Так удобнее. Так она чувствовала себя собой.

Сумки Алиса поставила у двери и прокралась в спальню сына. Алиса достала из комода немного одежды и запихнула в пакет, туда же полетели любимые игрушки сына и книжки, которые она чаще всего читала ему на ночь.

— Миша, — шепнула она, гладя его по голове. — Мишенька, просыпайся. Мы едем в приключение.

— Мам? — он приоткрыл глаза, сонный, теплый. — Какое приключение?

— Самое настоящее. Папа спит, мы его будить не будем. Мы будем тихими-тихими разбойниками, хорошо? Ни звука.

— А Рекс? — он прижал к себе динозавра.

— Рекс едет с нами.

Миша кивнул серьезно и позволил одеть себя. Алиса взяла сына за руку. Медленно, миллиметр за миллиметром, они двигалась к выходу.

Эдик всхрапнул и перевернулся на бок. Алиса замерла, вжавшись в стену.

Тишина.

Алиса обула Мишку, надела кроссовки. Она уже взялась за ручку двери, когда Мишка громко, на всю прихожую, спросил:

— Мам, а сок? Я хочу сок!

Вздрогнув, Алиса замерла, прислушиваясь. Эдик продолжал храпеть.

— Тихо, зайчик. Я сейчас принесу.

Алиса на цыпочках прошла на кухню, открыла холодильник. Схватила бутылку воды, коробку сока, два детских батончика, яблоко, банан. Вернувшись, она надела рюкзак. — Можно? — шепотом спросил Миша. — В машине, солнышко. Она подхватила сумку одной рукой, пакет с едой повесила на запястье. Вторую руку протянула сыну. — Идем? — Идем.

Эдик не проснулся.