Вот он. Двухэтажный, модного цвета, с террасой и фруктовым садом, которым занималась бабушка. Ничего не изменилось.

Алиса припарковала Шкоду у забора, выключила двигатель, откинулась на сиденье и закрыла глаза. Голова гудела от недосыпа, спина затекла, а в глазах все еще мелькали огни ночной трассы.

Мишка спал на заднем сиденье, развалившись в детском кресле, приоткрыв рот и прижимая к груди динозавра. Алиса обернулась, посмотрела на него и позволила себе улыбнуться.

Она вылезла из машины, и утренний воздух ударил в лицо — свежий, пахнущий мокрой землей и цветами. У крыльца, в палисаднике, цвели пионы — огромные, темно-бордовые, тяжелые от росы. Алиса замерла, глядя на них. Бабушка всегда гордилась своими пионами.

Она толкнула калитку — та противно скрипнула, и Алиса поморщилась. Надо смазать. Хотя кого она учит? Она здесь гостья. Если вообще еще своя.

Алиса подошла к двери и замерла. Ручка была холодной, металлической. За ней — мама. Бабушка. Ее прошлая жизнь, от которой она сбежала пять лет назад, хлопнув дверью так громко, что, наверное, стекла в окнах задребезжали.

"Ты пожалеешь!”, — крикнула бабушка вслед.

Пожалела ли она? Думать о прошлом — нет, только не сейчас.

Алиса повернула ручку. Дверь была не заперта.

В прихожей пахло кофе и еще чем-то знакомым, родным — ванилью и чистым постельным бельем. Алиса прошла внутрь.

— Мам? — позвала она тихо. Голос сорвался.

Из кухни донесся шум воды, потом шаги. И в коридор вышла Вероника.

Она замерла на пороге, вытирая руки о кухонное полотенце. На ней было красивое черное платье, волосы стянуты в низкий пучок. Строгая, собранная, чуть усталая. И совершенно растерянная.

— Алиса? — голос мамы дрогнул. — Алиса, как ты…?

Алиса кивнула и вдруг поняла, что не может вымолвить ни слова. В горле стоял ком.

Вероника шагнула к ней — быстро, забыв про полотенце, оно упало на пол. Обняла — крепко, до хруста в ребрах, до боли, до слез, которые Алиса сдерживала всю ночь.

— Господи, доченька, — шептала Вероника куда-то в макушку, гладя по спине, по волосам, по плечам, как маленькую. — Алисочка... Что случилось? Почему одна? Где Мишка?

— В машине спит, — выдохнула Алиса в мамино плечо, пахнущее больницей и знакомыми с детства духами. — Мам, я...

— Потом, потом, — Вероника отстранилась, всматриваясь в ее лицо, и Алиса инстинктивно дернула головой, пряча скулу. Но мама — врач, мама все видит. Мама заметила. Ее глаза потемнели, но она ничего не сказала, только сильнее сжла Алисины плечи. — Иди умойся. Я сейчас Мишку заберу, чайник поставлю. Нужно позавтракать.

— Мам, я не голодна.

— Я не спрашиваю, — отрезала Вероника привычным тоном. — Иди.

Алиса послушно поплелась в ванную, а Вероника уже выскочила на улицу.

Когда Алиса вернулась, Мишка уже сидел на кухне, сонный, взлохмаченный, с красной полосой от кресла на щеке. Рядом стояла тарелка с кашей, которую он ковырял ложкой, и стакан молока. Вероника хлопотала у плиты.

— Бабушка Вероника, — говорил Мишка, зевая, — а у мамы день рождения был, а папа не пришел! Мы уехали. А Рекс с нами поехал!

Вероника замерла на секунду, бросила быстрый взгляд на Алису, но снова ничего не сказала. Только пододвинула к ней чашку с дымящимся кофе.

— На, пей. И про кашу не забывай.

Алиса послушно взяла чашку. Руки дрожали.

— Мам, — начала она, — я не знаю, как объяснить...

— Ничего не объясняй, — перебила Вероника тихо. — Ты здесь. Значит, так надо. А остальное... остальное потом.

Она посмотрела на часы и поморщилась.

— Алис, мне нужно на работу, я не могу... — она закусила губу. — Господи, ну как я вас оставлю?

— Мам, все нормально, — Алиса через силу улыбнулась. — Мы не маленькие.

Вероника присела рядом, взяла ее руку в свою.

— Только бабушку не буди, ладно? Она поздно легла, вчера в огороде до ночи копалась. Пусть поспит.

— Хорошо.

— Алиса, — Вероника заглянула ей в глаза, и в этом взгляде было столько боли, столько вопросов, которые она не решалась задать, что у Алисы снова защипало в носу. — Точно все хорошо?

— Я нормально, мам.

— Врешь.

— Нормально, — упрямо повторила Алиса. — Я доехала. Я дома. Все хорошо.

Вероника хотела что-то добавить, но в этот момент входная дверь хлопнула. Шаги в коридоре — быстрые, уверенные. И на пороге кухни возникла Ольга Николаевна.

Она стояла в темном платье, в очках на цепочке, с садовыми ножницами в руке. Коротко стриженные седые волосы уложены волной, взгляд — острый, цепкий, как рентген. Она смотрела на Алису, и та чувствовала, как под этим взглядом съеживается, превращаясь обратно в девчонку, которая убежала из дома.

— Мама, не знала, что ты встала, — сказала Вероника с нажимом. — Доброе утро.

— Доброе, — отрезала бабушка. — Алиса. Явилась.

— Бабушка…, — Алиса встала, не зная, то ли обнимать ее, то ли просто стоять столбом.

Ольга Николаевна прошла к раковине, включила воду, принялась мыть ножницы, не глядя на внучку.

— Цветы поливала, — сказала она в пространство. — Пионы зацветают. Не дождутся, когда их срежут для букетов. А тут, оказывается, гостья.

— Мам, — тихо сказала Вероника. — Алиса приехала домой. Давай без...

— Без чего? — Ольга Николаевна резко обернулась. — Я спрашиваю: с чем приехала? Небось, опять начудила в своей Москве и бегом под мамино крыло. Так?

— Бабушка, можно я кофе попью?

— Пей, — разрешила бабушка таким тоном, будто делала одолжение. — А потом рассказывай. Я слушаю.

Вероника посмотрела на часы, застонала.

— Все, я опаздываю. Алис, я вечером пораньше постараюсь вернуться. Мишка, слушайся маму и бабушку.

Алиса вынырнула из сна, как из глубокой воды — рывком, с колотящимся сердцем. Голоса. Громкие, чужие, на первом этаже. Она села на кровати, вцепившись в одеяло, и несколько секунд просто смотрела в стену, пытаясь сообразить, где находится.

Чужая комната. Чужие обои в цветочек. Засушенный цветок на подоконнике.

Дом. Она дома.

Алиса перевела дух и посмотрела на часы. Почти пять вечера. Она чувствовала себя так, будто ее пропустили через мясорубку. Голова чугунная, мышцы ноют, во рту сухо.

Телефон на тумбочке мигал уведомлениями. Алиса потянулась за ним, и экран загорелся списком пропущенных.

"Эдик" — 14 вызовов.

"Свекр" — 3 вызова.

"Свекровь" — 2 вызова.

"Неизвестный номер" — 1 вызов.

Алиса смотрела на эти цифры и чувствовала только глухое раздражение. Как будто кто-то назойливый долбится в закрытую дверь, а у тебя нет сил даже ответить "уйди".

Она открыла сообщения.

"Ты где?"

"Алиса, это уже не смешно"

"Трубку возьми"

"Я знаю, что ты видишь мои звонки"

"Ты пожалеешь"

“Какого черта"

"Я твой муж или кто?"

"Если ты сейчас же не ответишь, я заявлю в полицию!”

"Шучу. Прости. Я перепил. Давай поговорим"

"Алис, ну пожалуйста"

"Ты чего творишь?"

"Ребенка куда повезла?"

"Я требую, чтобы ты вернулась"

“Алиса!"

Она пролистала всю переписку и отложила телефон. Руки слегка дрожали, но внутри было пусто и спокойно. Как будто она смотрела кино про чужую жизнь.

Голоса внизу стали громче. Один — бабушкин, резкий, командный. Второй — мужской, молодой, насмешливый. И третий — тоненький, Мишкин, который что-то радостно верещал.

Алиса прислушалась и вдруг узнала этот второй голос.

Витя!

Она вскочила с кровати, натянула спортивные штаны, футболку, пригладила рукой спутанные волосы и выскочила в коридор.

На кухне было шумно, жарко и пахло жареной картошкой.

За столом сидел Витя — длинный, нескладный, в растянутой футболке с принтом какой-то метал-группы и спортивных штанах. Волосы взлохмачены, на носу царапина, будто кошка поцарапала, в руках — Мишкин динозавр, которого Витя заставлял "летать" над тарелкой с недоеденной кашей.