Такси остановилось у ворот. Света вышла из машины, достала костыли из багажника. Аня порылась в сумке и осторожно вышла из машины.

— Света, возьми ключи от моей машины. Подгонишь завтра утром.

— Конечно, Анна Викторовна. А вы как же? Одна?

— Я справлюсь. Поезжай.

Света еще постояла, глядя, как начальница ковыляет к дому, но потом села в такси и уехала.

___

В доме было пусто и тихо. Аня дошла до спальни, рухнула на кровать не раздеваясь и уставилась в потолок.

Она запретила себе думать о нем. Вычеркнула, выжгла из памяти. А сегодня он стоял перед ней в белом халате, трогал ее ногу своими руками и смотрел так, будто хотел спросить о чем-то важном.

— Тварь, — прошептала Аня в темноту. — Какая же ты тварь, Константин.

Но рука сама потянулась к карману пиджака, пальцы коснулись уголка визитки.

Она не выбросила ее. Не смогла.

Аня закрыла глаза, но в памяти всплыло его лицо — постаревшее, уставшее, с сединой на висках. И руки. Теплые, уверенные, знакомые до мурашек.

— Господи, — выдохнула она. — За что?

Она провалилась в сон — тяжелый, липкий, полный обрывками воспоминаний. Ей снилась молодость. Снился Константин.

Она проснулась среди ночи от собственного крика.

Осень 2024 года. Областной центр.

Аня не смогла долго работать из дома — продержалась неделю. Сходив на осмотр к травматологу, Аня выкинула костыли и сразу же поехала на работу. В офисе ей думалось лучше. Аня сидела в своем кабинете, уставившись в монитор. Цифры в отчете плыли перед глазами уже полчаса, но она никак не могла сосредоточиться. После бессонной ночи болела голова. Но невыносимым было другое — мысли, которые лезли в голову каждую минуту, стоило только отвлечься от работы.

Она запретила себе думать о нем. Вычеркнула, выжгла, убила. Но сегодня ночью он снова явился во сне — молодой, улыбающийся, с теми самыми руками, которые гладили ее по голове.

— Прекрати, — сказала она вслух и тряхнула головой.

Телефон зазвонил резко, неожиданно. Номер незнакомый, но местный. Аня машинально взяла трубку, думая, что это очередной партнер или поставщик.

— Аня? — голос в трубке заставил ее замереть. Она узнала бы его из тысячи. Из миллиона.

— Слушаю, — ответила она сухо, хотя сердце уже колотилось где-то в горле.

— Это Константин. Звоню справиться о твоем здоровье.

Аня откинулась в кресле, чувствуя, как внутри все сжимается.

— Откуда знаешь мой номер?

Пауза. Короткая, но красноречивая.

— Я позволил себе посмотреть в регистратуре, — сказал он тихо. — Непрофессионально, знаю. Но я не мог иначе.

— Не мог иначе, — повторила она без интонации. — Константин, зачем ты звонишь?

— Хочу убедиться, что с вами все в порядке. Как нога? Ходите?

— Хожу уже без костылей. Спасибо за беспокойство.

— Это правильно. Нагрузку нужно увеличивать постепенно.

Аня молчала, ждала. Он не просто так звонил.

— Аня... — начал он и запнулся.

— Что?

— Аня, — голос его изменился, стал мягче, интимнее. — Я понимаю, что не имею права. Понимаю, что двадцать лет прошло. Но я не могу выкинуть тебя из головы с того дня.

— Константин...

— Подожди, не говори ничего. Я знаю, что виноват. Знаю, что поступил как последний трус. И я не прошу прощения — его не заслужил. Пожалуйста, давай поговорим не по телефону.

Аня смотрела в окно на осенний дождь. Секретарша Света заглянула в кабинет с бумагами, но Аня махнула ей — потом.

— Зачем? — спросила она устало. — Константин, зачем ворошить прошлое? У каждого своя жизнь.

— Потому что я не знаю, как живет моя дочь, — выдохнул он. — Потому что столько лет я думал о ней и о тебе каждую ночь. Потому что не могу больше делать вид, что ничего не было.

Аня закрыла глаза. Вспомнил о Маше наконец?

— Почему именно сейчас? — спросила она жестко.

— Потому что я полный идиот, — ответил он. — Аня, пожалуйста. Просто дай мне возможность увидеть тебя. Поговорить. Один раз.

Она молчала долго. Считала про себя до ста, пытаясь унять дрожь в руках.

— Может быть, — сказала она наконец. — Я позвоню.

— Я буду ждать.

Она положила трубку и уставилась в одну точку. Что она делает? Зачем? Чтобы снова открыть старую рану?

— Глупость, — прошептала она. — Непростительная глупость.

Но внутри уже теплился маленький огонек. Тот самый, который она пыталась задушить двадцать лет.

____

Дни пролетели как один. Пора было ехать в больницу на контрольный осмотр. Работа, встречи, бесконечные звонки. Аня почти убедила себя, что ей все равно, что она просто едет на контрольный осмотр, как обычный пациент, и никого там не встретит. Почти.

В день приема она долго выбирала одежду. Не слишком официально, не слишком вызывающе. В итоге надела строгие брюки, свободный свитер и кроссовки — нога еще побаливала, но уже можно было ходить почти нормально.

В холле больницы пахло лекарствами и страхом. Аня прошла к регистратуре, взяла талон, поднялась на второй этаж. Сердце колотилось так, что заглушало шаги.

— Анна Викторовна, проходите, — медсестра указала на кабинет.

Но дверь была не та. Не та, куда она приходила на прошлый осмотр к травматологу — спустя неделю после несчастного случая.

— А где...

— Константин Борисович просил направить вас к нему, — улыбнулась медсестра. — Он сам проведет осмотр.

Аня замерла. Ну конечно. Потом взяла себя в руки и толкнула дверь.

Он сидел за столом в белом халате, строгий, подтянутый, с очками в тонкой оправе. Увидел ее — и встал.

— Аня, — сказал просто. — Спасибо, что пришла.

— Я на осмотр, — напомнила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Как пациент.

— Конечно. Садись, показывай ногу.

Она села на кушетку, закатала штанину. Он подошел, присел на корточки, осторожно ощупал лодыжку. Пальцы — теплые, уверенные, знакомые — скользили по коже, и Аня чувствовала, как мурашки бегут по спине.

— Хорошо, — сказал он. — Отечности нет, подвижность восстанавливается. Еще недели две поносить кроссовки, а потом можно и туфли. Главное — не перегружать.

— Спасибо, — она опустила штанину, хотела встать.

— Аня, подожди, — он остановил ее, положив руку на плечо. — Я знаю одно кафе неподалеку. Там очень вкусный кофе. И пирожные, если ты еще любишь сладкое.

Она замерла. Он помнил, что она любит сладкое.

— Константин...

— Полчаса, — попросил он. — Всего полчаса. И если после этого ты захочешь уйти и забыть мое лицо — я приму.

Аня смотрела на него. На седину на висках, на морщины у глаз, на руки, которые когда-то держали ее лицо. И чувствовала, как стена, которую она строила двадцать лет, начинает трещать по швам.

— Я думаю, не стоит, — сказала она. — Всего доброго. Её гордость победила.

___

Через несколько дней после визита в больницу Аня сидела в ресторане, где любила обедать, когда выдавалась свободная минута между встречами. Уютное место с большими окнами, мягкими диванами и вкусным кофе.

Заказ уже принесли, когда напротив нее бесшумно опустился кто-то на соседний стул.

— Здесь занято, — сказала Аня, не поднимая глаз от чашки.

Москва, июнь 2025 года.

Третий день конференции тянулся бесконечно. Вероника сидела в последнем ряду, слушая очередного докладчика, и ловила себя на том, что не слышит ни слова. Мысли ускользали, возвращаясь к одному и тому же — ко вчерашнему вечеру, к его глазам, к его руке на своей.

Она запретила себе думать об этом. Приказала — как приказывала себе много раз за последние годы. Но приказы не работали.

После обеда объявили перерыв. Вероника вышла в холл, взяла кофе и отошла к окну, подальше от толпы. Москва шумела за стеклом — огромная, чужая, равнодушная. А она стояла с чашкой в руках и думала только о том, что завтра наконец-то уезжает домой. К работе. К привычной жизни, где нет места случайным встречам и глупым надеждам.