— Значит так, — сказала она, и голос ее прозвучал звонко в морозном воздухе. — Идем к Черному оврагу. Лютобор командует засадой. Я — с вами. Михай — со мной. Спиридон — лучники наверху, на склонах. Пахом — с факелами, если понадобится. Вопросы?

Вопросов не было. Только кивки и сжатые челюсти.

— Тогда — пошли.

Они выехали.

Сани скрипели по снегу, лошади всхрапывали, чуя неладное. Люди молчали — каждый думал о своем, но все думали об одном: выжить. И защитить.

Лева бежал рядом.

Сначала Алиса не замечала ничего странного — просто кот бежит, как всегда бежал, обгоняя сани, возвращаясь, проверяя дорогу. Но потом она присмотрелась.

Силуэт его двоился.

Один миг — кот. Серый, пушистый, с белым пятном на груди. Другой миг — волк. Огромный, серый, с горящими зелеными глазами. А иногда — между — нечто среднее, тень, перетекающая из одной формы в другую, как вода перетекает из кувшина в кувшин.

— Лева? — позвала Алиса шепотом.

Кот обернулся на бегу. И на мгновение ей показалось, что в его глазах — не просто кошачья душа, а что-то большее. Древнее. Сильное. То, что спало в нем все эти месяцы — и вот начало просыпаться.

Посох в руках Алисы нагрелся. Сильнее, чем обычно. Пульсация его стала чаще, ритмичнее, будто он тоже чувствовал — грядет.

— Ты меняешься, — сказала она, и голос ее дрогнул. — Из-за меня? Из-за посоха?

Лева не ответил. Просто бежал дальше, и тени за ним тянулись длиннее, чем положено, и в этих тенях угадывались очертания зверя — не кота, не волка, а чего-то третьего, что было и тем, и другим одновременно.

Алиса сжала посох крепче.

Она вспомнила слова хранителей в крипте: «Он — хранитель. Тот, кто пришел с тобой. Из другого мира». И слова Велены во сне: «Он всегда был тем, кто охраняет. Просто теперь ты видишь его суть».

Вот оно. Суть.

Лева не просто кот. Он — зверь-хранитель, связанный с ней, с ее силой, с ее выбором. И чем сильнее становилась она, тем больше просыпался он.

— Ты справишься? — спросила она, глядя, как его силуэт снова двоится, переливается, дышит магией.

Лева обернулся. В его глазах — то желтых, то зеленых, то горящих тем самым древним огнем — она прочла ответ. Короткий, ясный, не требующий слов.

«Я всегда справлялся. И сейчас справлюсь».

И вдруг он прыгнул в сторону — в сугроб, в тень, в никуда. Алиса ахнула, но через мгновение из тени вышел волк.

Огромный. Выше ее пояса. Шерсть серая, с серебряным отливом, глаза горят зеленым — тем самым, что она видела во сне. Пасть приоткрыта, из нее валит пар, клыки — как кинжалы.

Он подошел к саням, ткнулся носом в ее руку.

Теплый. Живой. Родной.

— Лева, — выдохнула Алиса.

Волк моргнул. И в этом моргании было столько любви, столько преданности, что у Алисы защипало в глазах.

— Ты со мной?

Волк кивнул. Почти по-человечески.

И побежал дальше — огромный, страшный, прекрасный. Иногда его шкура мерцала, переливалась, и на мгновение Алиса видела кота — но только на мгновение. Он выбрал. Он стал тем, кем должен был стать.

— Что это было? — спросил Михай, глядя на волка расширенными глазами.

— Это Лева, — ответила Алиса. — Настоящий Лева.

— Ни хрена себе котик, — выдохнул Пахом сзади.

Кто-то нервно хохотнул, кто-то помолился. Но страха не было. Было изумление. И надежда.

С таким зверем за спиной — может, и правда можно выстоять?

Алиса смотрела на дорогу.

Впереди ждал Черный овраг. Место, где сходились тропы, где тени становились гуще, где смерть поджидала путников.

А за ним — неизвестность.

Но теперь рядом с ней бежал не просто кот. Рядом с ней бежал хранитель. Ее хранитель.

— Ну что, — сказала она тихо, сжимая посох. — Встретим их как положено?

Волк обернулся, и в его зеленых глазах плескался огонь.

Он был готов. Они все были готовы.

Лютобор подъехал ближе.

— Засаду устроим наверху, — сказал он тихо. — Мои люди завалят вход бревнами, когда они зайдут в овраг. Ваши стрелки — сверху. Алиса — со мной. Будем добивать.

— Я не воин, — честно сказала Алиса.

— Вы — хранитель, — поправил Лютобор. — Это страшнее любого воина.

Он усмехнулся и ускакал вперед.

Черный овраг оправдывал свое название.

Узкая дорога петляла между двумя скалистыми стенами, поросшими лесом. Внизу — ни просвета, ни поворота, ни места для маневра. Идеальная ловушка.

Люди Лютобора уже были наверху. Бесшумно заняли позиции, приготовили бревна, камни, стрелы.

— Заходят, — выдохнул кто-то.

Алиса выглянула из-за скалы.

По дороге, растянувшись цепочкой, ехали черные всадники. Два десятка, не меньше. Впереди — командир, на высоком вороном коне, в плаще с капюшоном. За ним — остальные, молчаливые, страшные.

Всадники въезжали в овраг. Медленно, осторожно, но ловушка была слишком хорошо спрятана. Командир что-то сказал — ветер унес слова.

— Давай, — выдохнула Алиса.

Лютобор поднял руку. Сверху рухнули бревна.

Первое снесло двоих всадников, придавило коней. Второе перегородило дорогу сзади — отрезало путь к отступлению. Третье — в самую гущу, с криками, с кровью, с хрустом костей.

Спиридон с мужиками открыли огонь. Стрелы свистели, впивались в черные плащи, в лошадей, в людей. Крики смешались с ржанием, с матом, с лязгом оружия.

— Вперед! — заорал Лютобор и рванул вниз по склону.

Алиса — за ним.

Посох в ее руках засветился.

Не просто засветился — взорвался светом. Белое пламя вырвалось из древка, ударило в небо, разорвало ночную тьму в клочья. Свет был таким ярким, что, казалось, сам Двуединый спустился на землю. Черные всадники замерли на мгновение, лошади их взвились на дыбы, заржали от ужаса.

Этого мгновения хватило.

— За мной! — крикнула Алиса и бросилась вперед.

Посох пел.

Это не было преувеличением — он действительно пел. Глубокая, вибрирующая нота разносилась над полем, проникала в груди своих, вселяя ярость и силу, и впивалась в уши врагов, заставляя их кривиться от боли.

Алиса била посохом как дубиной. Тяжелой. Страшной. Неостановимой.

Первый всадник попытался замахнуться мечом, но свет ударил ему в лицо, ослепил, и Алиса обрушила посох на его шлем. Череп хрустнул, как яичная скорлупа, всадник вылетел из седла, увлекая за собой коня.

Второй рубанул саблей — Алиса даже не уклонилась, просто выставила посох. Лезвие ударило в световой щит и отскочило, высекая искры. Посох качнулся, описал дугу и врезался всаднику в грудь. Тот сложился пополам, выплевывая кровь вместе с осколками ребер.

Третий попытался наскакать сбоку, но Лютобор перехватил его.

Меч Лютобора танцевал. Не было в этом танце ничего лишнего — только смерть, только расчет, только холодная, филигранная работа. Он рубил шеи коням, доставал всадников, уворачивался от копий и сам наносил удары — короткие, точные, смертельные. Кровь летела во все стороны, заливая снег, брызгая на его лицо, но он не останавливался. Он был машиной для убийства — страшной, неумолимой, совершенной.

— Слева! — крикнул Михай, отбивая удар от кого-то, кто попытался подобраться к Алисе сзади.

Он рубился, как зверь — без техники, без изящества, но с такой яростью, что враги шарахались. Меч его ходил ходуном, разрубая плащи, доспехи, плоть. Он не отступал ни на шаг — ни от Алисы, ни от смерти.

Лева превратился полностью.

Огромный серый волк несся по полю боя, и там, где он проходил, оставались только трупы. Он не кусал — он рвал. Челюсти смыкались на горлах, вырывая кадыки вместе с кусками мяса. Когти вспарывали животы лошадям, и те рушились, увлекая всадников. Он метался между врагами, как серая молния, не давая им опомниться, перестроиться, понять, что происходит.

Один всадник попытался ударить его копьем. Волк ушел в сторону, прыгнул, вцепился в руку, держащую копье, — и рука повисла на одних сухожилиях. Всадник заорал, но крик оборвался — волк достал его горло вторым прыжком.