— В столицу? — Пахом аж привстал. — Барыня, вы с ума сошли? Это ж сколько верст! И зимой! И одна!

— Не одна, — Алиса посмотрела на Михая. — Михай со мной поедет. И умный. И в столице бывал, говорит.

Все уставились на Михая. Тот молчал, переваривая.

— А мы тут как? — спросил Пахом. — Без вас?

— Вы тут — жить, — твердо сказала Алиса. — Я все распишу. Кому что делать, как строить, что запасать. Спиридон — за оружие отвечает. Пахом — за порядок. Флора — за баб и кухню. Ты, — она кивнула на одного из мужиков, Лорвус, — за дрова и лес. Ты, — второму, Войтеку, — за скотину и сено.

— А главный кто? — спросил Пахом.

— Трое, — Алиса обвела взглядом Спиридона, Пахома и Флору. — Все вопросы решаете вместе. Если двое за, один против — значит, делаете. Если не можете решить — ждете нас. Но лучше решайте сами. Мы быстро не обернемся.

— Сколько? — спросила Флора тихо.

— Месяц. Может, два. Дороги плохие, столица далеко, дела быстро не делаются.

В комнате повисла тишина.

— Барыня, — сказал Михай негромко. — Вы уверены?

— Нет, — честно ответила Алиса. — Но выбора тоже нет. Если Рутгер не получит отпор сверху, он нас задавит числом. А сверху слушают только тех, кто сам приехал и в глаза смотрит. А если убьют по дороге, значит, не судьба.

Она встала, прошлась вдоль стола.

— Я не герой, — сказала она, глядя на них. — Я хотела просто выжить. Но вышло так, что вы — мои. И я не отдам вас этому уроду. Поэтому поеду. И буду орать, просить, унижаться, но добьюсь, чтоб ему прижали хвост. А вы тут держитесь.

— Ладно, — сказал Спиридон, вставая. — Тогда давайте план. Что делать, как строить, что ковать. Время не ждет.

До вечера они просидели за столом.

Алиса рисовала углем на доске, объясняла, спорила, убеждала. Спиридон записывал на бересте — он оказался грамотным, чем удивил всех. Пахом кивал, но видно было, что половину не понимает, но доверяет. Флора задавала вопросы — умные, практичные, женские. Где брать продукты, как делить, что делать, если кто заболеет.

— В башне устроим склад, — говорила Алиса. — Сухие припасы — туда. Мясо коптить, солить. У кого есть опыт?

— Я умею, — отозвался Войтек. — В войске служил, там коптили.

— Частокол надо чинить, — вставил Лорвус. — И ямы новые копать, дальше от ворот. Избы новые для переселенцев. Сразу большие будем рубить.

— Бабы, — Алиса повернулась к Флоре, — учите девчонок готовить. Не абы как, а нормально. Чтоб если что — сами справлялись. И хворост собирайте, сушите. Сети доделайте для рыбы.

Под конец голова гудела, в глазах рябило, но план был готов.

— Все, — сказала Алиса, откладывая уголь. — Завтра начинаем. Послезавтра — выезжаем. Чем быстрее, тем лучше. Пока снегом все не замело, пока дороги есть, пока Рутгер не опомнился.

Все зашумели, задвигались, стали расходиться. Флора задержалась у двери.

Они остались вдвоем с Михаем. И Лева, конечно.

— Ну что, — сказал Михай, глядя на нее. — В столицу так в столицу. Когда последний раз был — лет десять назад. Вы без меня там пропадете. Столица — она баб не жалеет. Идемте спать, барыня. Завтра дел — по горло.

Они вышли в ночь. Звезды горели ярко, мороз кусал за щеки. На холме за рекой мигал огонек.

Алиса уже не вздрагивала. Привыкла.

— Завтра, — сказала она Леве, который терся о ноги. — Завтра все начнется.

Кот согласно урчал.

Утро в Каменном Логе началось затемно.

Алиса не спала — только задремала под утро, но Лева, почуяв движение, тут же ткнулся мокрым носом в руку. Мол, вставай, дел полно.

За окном было черно. Печь еще дышала теплом, но воздух уже холодел. Михай ворочался на лавке — тоже не спал.

Деревня просыпалась. В людской уже горел свет — Флора с бабами топили печи, грели воду. Из кузни доносился звон металла — Спиридон работал с ночи, не жалея сил. Пахом с мужиками таскали бревна к частоколу.

Алиса смотрела на все это и чувствовала странную тяжесть в груди. Она уезжала. Может, на месяц. Может, на два. Может, навсегда.

Первый час Алиса провела с Флорой.

Они обошли все запасы, пересчитали мешки, перетрясли травы, проверили солонину. Флора записывала на бересте — коряво, но старательно.

— Это оставляю, это не трогать до нашего возвращения, это расходовать в первую очередь, — Алиса водила пальцем по полкам. — Мясо копченое — только по праздникам. Или если кто заболеет.

— Если Велена придет — слушаться ее. Она не ведьма, она знахарка. Злая, но справедливая. Если Рутгер придет...

— Не придет, — твердо сказала Флора. — Пока вас нет — не придет. Ему ваша смерть нужна, а не наша. Он будет ждать, пока вы вернетесь.

Алиса посмотрела на нее с уважением. Баба мыслила стратегически.

— Может, ты главной быть должна, а не я, — усмехнулась Алиса.

— Я и буду, — спокойно ответила Флора. — Вы уедете — я главная. А вы вернетесь — опять вы.

Они помолчали.

— Береги себя, — сказала Алиса.

— Берегите Михая, — ответила Флора. — Мужик он хороший. Редкий.

Алиса ничего не сказала.

В кузне было жарко, хоть раздевайся.

Спиридон стоял у горна, раздувал меха. Рядом лежали готовые наконечники для стрел — десятка два, ровных, острых.

— Это вам, — кивнул он на них. — В дорогу. От волков. И от людей. Вы главное вернитесь. А то я тут с этими... — он махнул рукой в сторону деревни, — ... с ума сойду.

— Ты справишься. Ты сильный.

— Сильный, — усмехнулся он невесело. — Сила тут ни при чем. Голова нужна. А у меня башка не тем занята.

Алиса поняла, о чем он. О жене. О ребенке. О том, что до сих пор снится.

Они выезжали на рассвете.

Сани стояли у ворот груженые, лошади пофыркивали на морозе, выпуская облака пара. Михай в последний раз проверял упряжь. Флора совала Алисе узелок с дорожной едой. Лева уже забрался в сани и смотрел на всех с высоты своего положения — мол, я готов, чего копаетесь?

Она уже занесла ногу, чтобы забраться в сани, когда Лева вдруг вскочил, выгнул спину и зашипел.

Не на кого-то во дворе — на дорогу.

Алиса обернулась.

По заснеженному тракту от леса двигался всадник. Один. Конь — темно-гнедой, хорошей породы. Всадник — в темном плаще с меховой опушкой, лицо скрыто капюшоном.

Мужики у ворот схватились за топоры.

— Стой! — крикнул Пахом. — Кто таков?

Всадник остановился в двадцати шагах, неторопливо снял капюшон.

Под ним оказалось лицо лет тридцати пяти — резкое, породистое, с темными глазами и тонкими, плотно сжатыми губами. Темные волосы, коротко стриженные, тронутые ранней сединой на висках. Одет богато, но по-дорожному — добротный плащ, сапоги с серебряными пряжками, на поясе меч.

— Кто здесь старший? — спросил он. Голос низкий, спокойный, привыкший повелевать.

— Я, — Алиса шагнула вперед. — А вы кто будете?

Он посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. С ног до головы. Потом усмехнулся — одними уголками губ.

— Стало быть, ты, — сказал он. — А я, баронесса, ваш покойный муж. Вернее, его брат. Лютобор фон Эйден.

Тишина упала такая, что слышно было, как снег скрипит под копытами лошади.

Алиса почувствовала, как внутри все оборвалось.

— Ты, — выдохнула она. — Тот самый...

— Тот самый, — кивнул он, спешиваясь. — Наследник, законный владелец этих земель, брат вашего покойного супруга. И, судя по всему, человек, которого здесь не ждали.

Он шагнул ближе. Мужики напряглись, но он даже не взглянул в их сторону — смотрел только на Алису.

— Не бойтесь, — сказал он. — Я не с войной. С разговором.