Алиса опустилась на край кровати. Пружина не скрипнула. Пух не зашуршал. Только ее собственное дыхание.

— Или в западне, — добавила она тихо, почти одними губами.

Лева не ответил. Только ноздри чуть расширились, ловя воздух.

За окном, за толстыми стеклами и двойными рамами, столица гудела, жила, дышала. Где-то далеко крикнул возница, прогудел колокол, засмеялись прохожие. Но здесь, в этой комнате, в этом доме, было тихо.

Слишком тихо.

Как в помещении, где воздух давно отстоялся. Как в ловушке, захлопнувшейся без звука.

Алиса проснулась не от света, а от тяжести. Кто-то методично, с хозяйской уверенностью топтался у нее на груди. Когти пока не выпускал, но вес был ощутимым. Наглым таким.

— Лева, убью, — прохрипела она, не открывая глаз. Голос сел от сна и сухого, перетопленного воздуха.

Кот в ответ ткнулся мокрым, ледяным носом прямо в подбородок, потом прошелся лапой по щеке — мягко, но неумолимо. Заурчал. Густо, раскатисто. Мол, просыпайся, хозяйка. Город не ждет, а ты дрыхнешь.

Она села. Простыни с шуршанием соскользнули с плеч. За окном лился серый, разбавленный утренний свет, но в комнате стояла духота — кафельная печь в углу все еще дышала ночным жаром, отдавая его вперемешку с запахом сушеных трав, воска и чистого льна. Перина, высокая подушка, хрустящее постельное белье... После недель в промерзшей избе Михая, где вода в кувшине покрывалась коркой, а пальцы не слушались до обеда, это казалось не просто роскошью. Это казалось чужим. Непозволительным. Как будто ее еще раз временно поселили в чужой шкуре.

Она встала. Босые ступни коснулись теплого пола. Подошла к окну, отодвинула тяжелую штору.

Внизу просыпалась столица. Не торопясь, но неумолимо. Редкие прохожие, кутающиеся в плащи и шарфы. Торговка у каменного забора, бережно перекладывающая в корзине что-то, прикрытое грубой мешковиной. Мальчишка в заплатанном полушубке, уныло ковыряющий слежавшийся снег деревянной лопатой у ворот. Дома напротив — добротные, каменные, с черепичными крышами, покрытыми инеем, и резными ставнями, плотно закрытыми на ночь. Чисто. Богато. Выстроено по линейке.

И абсолютно чуждо.

— Не наш это мир, Лева, — сказала она тихо. Пар не шел изо рта, но внутри все равно холодило.

Кот, уже устроившийся на широком подоконнике, согласно мявкнул. Коротко. Без эмоций. Уши чуть повернуты к двери. Хвост лежит неподвижно, как прижатый клинок.

Тишина.

Потом — стук в дверь.

Не громкий. Не торопливый. Три удара. Ровные, выверенные. Как отмеренные.

Алиса замерла. Рука невольно дернулась к поясу, где должен был быть нож, но его не было. Только тулуп висел на крюке, тяжелый, пахнущий дымом и дорогой.

— Войдите, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Барыня, — голос Михая за дверью прозвучал приглушенно, но четко. Так говорят люди, привыкшие докладывать быстро, по делу и без лишних вздохов. — Вставайте. Там это... гость. Инквизитор. Владислав фон Торн. Внизу ждет.

Алиса замерла. Слово «инквизитор» упало в тишину комнаты, как свинец в воду. Звонко. Тяжело. Откуда он узнал, что она в доме Лютобора? Вопросы роились, ледяные, острые, но времени на них не было. В столице время принадлежало тем, кто умел его забирать.

Она шагнула к вешалке. Платье — то самое, дорожное, измятое в пути, пахнущее костровым дымом, конским потом и мокрой шерстью. Другого не было. Надела, застегнула крючки дрожащими пальцами, пригладил волосы ладонями, сколько хватало терпения. В зеркале отразилась уставшая женщина в чужой, слишком теплой комнате. Гостья. Или заложница.

Лева спрыгнул с подоконника. Прошел мимо ног, хвост трубой, шаги — ни звука. То ли щит, то ли разведчик. Алиса не гадала. Пошла следом.

В коридоре Михай стоял, как вкопанный. Хмурый, сжатый, словно пружина, загнанная под самое основание механизма. Руки висели вдоль тела, но плечи были приподняты, взгляд — скользящий, цепкий. До меча — полсекунды. Не больше.

— Давно он? — спросила Алиса, стараясь, чтобы голос не выдал дрожи.

— С полчаса. — Михай сглотнул. Адамово яблоко дернулось. — Вошел, как к себе домой. Стражу у ворот не остановил, в калитку не ломился. Просто... оказался внутри. Я его встретил уже в гостиной. Стоял у камина. Грелся. Как будто ждал, когда проснемся.

Алиса кивнула. Ответ был в самой паузе, в том, как Михай произнес «оказался внутри». Инквизиция в столице не стучалась. Она входила. И двери открывались сами.

Она шагнула на лестницу. Дерево глухо скрипнуло под ее весом. Лева шел следом, пружинисто, бесшумно, оставляя на ступенях лишь едва заметные вмятины на ковре. На площадке Михай остался. Не сказал ни слова. Просто замер, вписавшись в тень перил, готовый рвануть вниз при первом неверном звуке.

Внизу, в гостиной, трещал огонь. Воздух был сухим, прогретым, пахнущим дубовыми поленьями, воском и еще чем-то. Чем-то острым, металлическим. Как перед грозой.

Влад стоял у камина. Спиной к лестнице.

Высокий. Руки заложены за спину. Плечи расслаблены. Он не обернулся. Не поприветствовал. Просто стоял, глядя в огонь, и ждал, пока она сделает первый шаг в его игру.

Огонь плясал в камине, бросал тени на стены, и в этом свете фигура инквизитора казалась вырезанной из темного дерева — резкая, угловатая, живая. Плащ снят, небрежно брошен на спинку кресла. Меч при поясе — не парадный, не церемониальный, а настоящий, боевой, с потертой рукоятью, которую сжимала не одна рука в бою.

Спутник его — старший, со шрамом через все лицо — замер у двери. Он не двигался, смотрел в одну точку на стене, но Алиса кожей чувствовала: этот человек видит все. Каждое ее движение, каждое дыхание, каждый взгляд. Такие люди не спят, не моргают, не отвлекаются. Они — стена.

— Баронесса, — Влад обернулся на звук шагов, поклонился — ровно настолько, чтобы соблюсти приличия, но не уронить достоинства. — Рад видеть вас в добром здравии. Учитывая обстоятельства.

Голос у него был низкий, спокойный, чуть с хрипотцой — голос человека, который привык, что его слушают.

— Взаимно, — Алиса спустилась, села в кресло у камина, жестом указала на соседнее. Лева тут же запрыгнул к ней на колени, уставился на инквизитора с выражением «ну, давай, рассказывай, я слушаю».

Влад сел. Руки положил на стол — открыто, без угрозы. Но глаза его — темные, глубокие, с каким-то странным блеском в глубине — смотрели изучающе, пронзительно.

— Вы здесь по делу или так, проведать? — спросила Алиса, беря быка за рога.

— И по делу, и проведать. — Он чуть наклонил голову, будто оценивая ее прямоту. — Слышал, вы приехали с Лютобором.

Не спросил — утвердил.

— Столица маленькая, баронесса. — Влад усмехнулся одними уголками губ. — Здесь все узнают быстрее, чем вы успеете снять плащ. Кто с кем приехал, кто кому должен, кто на кого смотрит косо. Мой вам совет: привыкайте.

Алиса промолчала. Ждала.

— Вы ему верите? — спросил Влад прямо, без предисловий. — Лютобору?

Вопрос повис в воздухе, тяжелый, как камни в подвале башни.

— Это допрос?

— Это предупреждение. — Влад подался вперед, и свет камина упал на его лицо, выхватил резкие скулы, тонкий шрам у виска, тени под глазами человека, который мало спит и много думает. — Я пришел не враждовать. Пришел предупредить. Лютобор не тот, кем кажется.

Алиса ждала продолжения.

— У него свои интересы в этой игре. — Влад говорил тихо, но каждое слово падало, как капля воды в тишине. — И они не во всем совпадают с вашими. Он может быть полезен. Может быть опасен. Но он никогда не будет до конца вашим человеком. Потому что у него есть цель, о которой он вам не рассказал.

— Сейчас наши интересы совпадают. — Алиса ответила твердо, хотя внутри шевельнулся холодок. — Рутгер.

— А после?

— После видно будет.

Влад смотрел на нее долго. Очень долго. Потом вдруг встал, прошелся по комнате — несколько шагов туда-обратно, будто мерил клетку, в которой сидел хищник.