— Тихо, тихо, — Михай уже был на ногах, натягивал рубаху. — Чует кого-то. Коты просто так не бесятся.

Она быстро оделась, накинула тулуп, сунула ноги в сапоги. Лева все еще рычал, но уже не так громко — будто предупреждал: "Я сказал, а вы думайте".

— Кто там может быть? — спросила Алиса шепотом. — Рутгер бы с отрядом пришел, шуму было бы много. А тут — тихо.

Алиса открыла дверь и вышла на крыльцо.

Утро было морозное, ясное. Снег искрился так, что глаза резало. Двор был пуст. Только куры ковырялись в сугробе, да собака лениво гавкнула из конуры.

Но на краю двора, у самых ворот, стоял всадник.

Черный конь, черный плащ, черная шляпа с широкими полями. Человек сидел неподвижно, как статуя, и смотрел прямо на нее.

— Ох ты ж, — выдохнул Михай из-за спины.

Всадник тронул поводья и медленно поехал к крыльцу. Конь ступал осторожно, почти не проваливаясь в снег.

Лева выскочил следом, сел у ног Алисы и замер. Не шипел, не рычал — просто сидел и смотрел на приближающегося всадника немигающим взглядом. Охранял.

Всадник остановился в десяти шагах, легко спрыгнул с коня, бросил поводья — конь замер как вкопанный. И пошел к крыльцу.

Теперь Алиса могла его рассмотреть.

Высокий. Сухой, жилистый, без грамма лишнего веса. Черные волосы, коротко стриженные, с проседью на висках. Лицо — резкие черты, тонкий нос, плотно сжатые губы. Глаза серые, почти прозрачные, с тяжелым, немигающим взглядом. На груди — серебряный знак: две переплетенные полосы, символ Двуединого, но в обрамлении пламени.

Инквизитор.

Он остановился в трех шагах, не доходя до крыльца. Снял шляпу, поклонился — сухо, официально, ровно настолько, чтоб не сочли за грубость.

— Баронесса фон Эйден? — Голос низкий, холодный, без эмоций.

— Допустим, — ответила Алиса, стараясь, чтоб голос звучал ровно. — А вы кто будете?

— Владислав фон Торн. Верховный Инквизитор Северных Провинций.

— Красиво звучит. — Алиса скрестила руки на груди. — И чего инквизитору нужно в моем захолустье?

Он чуть приподнял бровь — кажется, удивился тону.

— Поступил донос. О необычных явлениях в вашем поместье. О ведовстве.

Алиса усмехнулась.

— От Рутгера, надо полагать?

— Не мне разглашать имена доносителей.

— Да ладно, — махнула рукой Алиса. — Тут и гадать нечего. Сосед у меня заботливый, все интересуется, как у меня дела, не сдохла ли я, не колдую ли. А я все никак не сдохну и не колдую. Обидно ему, видать.

В глазах инквизитора мелькнуло что-то похожее на интерес. Он оглядел двор — развалины, покосившийся забор, тощих кур, потом перевел взгляд на Алису. На ее тулуп (михаев, бараний, с чужого плеча), на растрепанные волосы, на грязные сапоги.

— Вы не похожи на баронессу, — сказал он спокойно.

— А вы не похожи на инквизитора, — парировала Алиса. — Я думала, вы в красных мантиях ходите, с факелами, с книжками страшными. А вы... обычный.

Он чуть заметно усмехнулся. Первая эмоция за все время.

— Мантии для церемоний. В дороге — плащ.

— Понимаю. Практичность превыше всего. — Алиса шагнула с крыльца, поравнялась с ним. — Ну что, господин инквизитор, будете осматривать владения? Или сразу на костер поведете?

— Осмотрю, — спокойно ответил он. — Если позволите.

— Позволю. Только учтите: у меня люди работают, скотина, дети. Пугать их не надо. И вопросы задавать — вежливо.

Он посмотрел на нее долгим взглядом.

— Вы не боитесь, баронесса.

— А чего мне бояться? Я не колдунья. Я просто выживаю.

— Выживают многие. Не все получают доносы.

— Значит, мне повезло с соседом.

Он не ответил. Прошел мимо нее к избе, заглянул внутрь. Алиса пошла следом, краем глаза заметив, что Михай остался у крыльца, сжимая топор. Лева, как тень, скользнул за ними.

В избе инквизитор осмотрелся. Все было просто: стол, лавка, печь, кровать, полки с травами. Никаких следов колдовства.

— Покажите кухню. И печь новую, про которую весь Северный Удел говорит. — Люди говорят, — пожал плечами он. — Что баронесса поставила печь за неделю, накормила всех, и мужики теперь за нее горой.

— Людям заняться нечем, — Алиса вышла из избы, повела его к людской. — Печь как печь. Глина, камни, руки умелые. Спиридон — кузнец — заслонку делал. А кормлю — потому что голодные. Это не магия, господин инквизитор. Это работа.

В людской он осмотрел печь — новую, жаркую, уже дышащую теплом. Потрогал камни, заглянул внутрь. Потом подошел к столам, где Флора с бабами чистили овощи.

— Можно? — спросил он, протягивая руку к ножу.

Флора замерла, побледнела, но нож отдала.

Инквизитор повертел его в руках, провел пальцем по лезвию.

— Острый, — заметил он.

Он вернул нож Флоре, кивнул бабам (те чуть не попадали в обморок) и вышел.

Алиса шла следом и чувствовала, как между лопаток сверлит взгляд. Лева бежал рядом, то и дело оглядываясь на черного человека.

Во дворе инквизитор остановился.

— Я не нашел ничего, что указывало бы на ведовство, баронесса, — сказал он спокойно. — Ваша печь — это глина и камни. Ваша еда — это руки и травы. Ваши люди — просто люди, которых вы кормите.

— Рада, что вы это поняли, — сухо ответила Алиса.

— Но я вернусь, — сказал он, глядя прямо в глаза. — Рутгер не успокоится. Будут новые доносы. И мне придется проверять снова. Если найду хоть что-то...

— Не найдете, — перебила Алиса. — Потому что нечего находить.

— Хорошо, если так, — кивнул он. — Прощайте, баронесса.

Он пошел к коню, легко вскочил в седло. Уже развернув коня, обернулся:

— Кот у вас красивый. Редкий. Белогрудые — к удаче считается.

— Ага, — буркнула Алиса. — Особенно когда ночью на голову падает.

Инквизитор усмехнулся — второй раз за день — и тронул коня.

Он уехал так же тихо, как появился. Только снег вился за копытами.

Алиса стояла посреди двора и смотрела вслед. Лева терся о ноги, успокаивал.

— Ну что, Лева, — сказала она тихо. — Гость уехал. Теперь будем ждать, когда вернется.

Из-за спины вышел Михай. Встал рядом.

— Умный, — сказал он. — Опасный.

Алиса продолжала смотреть на дорогу, где таял след копыт — тонкая лента прошлого, исчезающая за поворотом. Она знала одно: дорога к рассвету начинается там, где заканчивается обманчивое спокойствие. И шаг ее был не просто движением, а обещанием — встретить то, что ждет дальше, на горизонте чужой земли.

Весь день в Каменном Логе было неспокойно.

Люди ходили притихшие, переглядывались, шептались. Флора трижды перекрестилась на печь — двумя перстами, быстро, чтоб никто не видел. Пахом, обычно горланивший на всю округу, сегодня только крякал и качал головой. Даже куры, и те неслись как-то нервно, будто чувствовали: пришла беда, откуда не ждали.

Алиса сидела на крыльце, чистила картошку — последнюю, самую мелкую, которую приберегли на самый край. Лева дремал на коленях, но ухо держал востро — то и дело поворачивал башку в сторону дороги, прислушивался, нюхал воздух.

— Хватит, — сказала ему Алиса. — Уехал твой инквизитор. Не вернется сегодня.

Кот покосился на нее с выражением "ты ничего не понимаешь в инквизиторах" и снова уткнулся носом в хвост.

Михай подошел, сел рядом на ступеньку. Молчал долго, потом спросил:

— Думаете, вернется?

— Сказал же — вернется. Такие всегда возвращаются.

— Почему?

— Потому что не нашел, что искал. А искать будет. Такая работа.

Михай кивнул, поковырял носком сапога снег.

— Он на вас смотрел, — повторил он то, что уже говорил утром. — Не как на колдунью.

— А как?

— Как на... — он запнулся, подбирая слово. — Как на загадку. Которую разгадать хочет. Вы для него — задача. Но вы... вы не такая, как все. Он это видит. И другие видят. Я вижу. — Михай говорил, не глядя на нее, в землю. — И если он начнет копать...