— Когда начинаем? — спросил он.

И вдруг, впервые за два года, улыбнулся. Криво, страшно, опухшим ртом, с запекшимися губами и красными глазами, но улыбнулся. Живой улыбкой. Человеческой.

Алиса выдохнула. Только сейчас поняла, что все это время почти не дышала.

— Завтра. С утра. Жди.

Спиридон кивнул, нагнулся, поднял с пола молот, покрутил в руках, будто взвешивая. Потом аккуратно повесил на место, на крюк у горна. Маленький шаг к порядку. Маленький шаг обратно к жизни.

Лева, поняв, что теплые колени освободились, недовольно мяукнул, но, получив от Спиридона легкий щелчок по носу, обиженно задрал хвост и потрусил к выходу. У порога обернулся, посмотрел на хозяина кузни с выражением «я тебя еще проучу» и исчез в серой мути за дверью.

Спиридон посмотрел ему вслед, покачал головой и, прихватив с собой какую-то железку с верстака — может быть, просто так, для дела, может быть, чтобы занять руки, — побрел к выходу.

Михай задержался на пороге. Когда Алиса поравнялась с ним, он взял ее за локоть — осторожно, но настойчиво.

— Вы чего это ему про ребенка сказали? — спросил он тихо, чтобы Спиридон не услышал. — Про своего? Это правда?

Алиса помолчала. Что она могла ему ответить? Что правда? Что это был сон? Что она сама не знает, что из этого — ее жизнь, а что — чужая, приснившаяся?

— Не знаю, Михай, — сказала она честно. — Я многого не знаю. Но то, что я сказала ему — про боль, про потерю, про то, что надо жить дальше, — это правда. Это я знаю точно.

Михай смотрел на нее долго. В глазах его было что-то новое — не недоверие, не настороженность, а что-то похожее на уважение. Или на удивление перед человеком, который умеет превращать собственную боль в лекарство для других.

Он кивнул — коротко, по-мужски, — и отпустил ее локоть.

— Пойдемте, баронесса. Людей кормить.

Они вышли из кузни, и серый свет ударил в глаза. Моросило — мелко, противно, по-осеннему. Крапива хлестала по ногам, грязь чавкала под башмаками, где-то впереди маячила широкая спина Спиридона, который нес свою железку, свой двухлетний кошмар и свою едва родившуюся надежду обратно в мир.

Лева бежал рядом, то и дело оглядываясь на кузницу, будто проверял, не забыли ли там кого.

Алиса шагала и думала о том, что сегодня случилось что-то важное. Что-то, что невозможно измерить, невозможно объяснить словами. Она не знала, выживет ли этот кузнец, не сорвется ли снова в запой, не забьет ли снова по пустой наковальне. Но знала другое: сегодня он улыбнулся. Впервые за два года.

И это было только начало.

Утро после разговора со Спиридоном встретило Алису хмурым, но сухим небом. Дождь наконец выдохся, уполз куда-то за лес, оставив после себя мокрую землю, тяжелый влажный воздух и ощущение, что мир отмыли до серой, выцветшей основы. Небо висело низко, как старая холстина, которой накрывают стога на зиму, — такое же поношенное, без единой просвета, но хотя бы не сочащееся водой.

Алиса сидела на знакомом бревне у потухшего костра, грела ладони о кружку с горячей водой, в которой плавали сухие травинки, и смотрела на Леву. Кофе здесь не ночевал — это она поняла уже давно, но каждое утро ловила себя на том, что подсознательно ждет знакомого аромата. Вместо него был запах прелой листвы, мокрой золы и чего-то неуловимо лесного, что она пока не научилась различать.

Кот умывался.

Он делал это с таким сосредоточенным достоинством, будто готовился к аудиенции у короля или ко встрече с особой королевской крови. Лапа взлетала, тщательно вылизывалась, потом медленно, со вкусом, проводилась по морде, задевая усы, которые топорщились в разные стороны. Потом — за ухом, потом — снова лапа, и так по кругу, пока каждая шерстинка не ложилась на свое место, пока весь кошачий облик не обретал законченную, совершенную форму.

— Красавец, — сказала Алиса вслух. — Хоть кто-то здесь следит за собой.

Лева прервал свое занятие, покосился на нее желтым глазом и согласно муркнул. Потом, видимо решив, что похвала заслужена, перевернулся на спину, раскинул лапы в стороны и уставился на нее с выражением полного и безоговорочного права на внимание.

Пришлось чесать пузо.

Алиса запустила пальцы в теплую, мягкую шерсть, и Лева заурчал так, что, казалось, вибрация передавалась через бревно, через землю, до самого леса. В этом урчании было что-то успокаивающее, почти медитативное. Маленький островок нормальности посреди всего, что случилось.

Подошел Михай.

Он остановился в двух шагах, не решаясь приблизиться, глянул на эту идиллическую картину: барыня с котом на коленях, кружка с паром, серое утро — и хмыкнул. В хмыке этом не было насмешки, скорее удивление: надо же, и так бывает.

— Спиридон уже в кузне, — сказал он негромко. — Трезвый. Велел передать: заслонку начнет ковать сегодня.

Алиса кивнула, продолжая чесать кота. Хорошая новость. Более чем хорошая. Значит, вчерашнее не прошло даром, значит, слова ее зацепили что-то в этом огромном, сломанном человеке, значит, он решил попробовать жить дальше.

Она помолчала, собираясь с мыслями, потом подняла глаза на Михая.

— Ты вчера про травницу говорил. Велену. Где ее найти?

Михай переменился в лице. Не то чтобы испугался — скорее насторожился, подобрался, будто услышал шаги за спиной в темном лесу.

— Зачем она вам? — спросил он осторожно.

— Ты сам сказал: она знает, где белую глину брать. И про раствор для печи. — Алиса пожала плечами. — Я в этом не разбираюсь. Совсем. У меня ресторанный опыт, а не строительный. А спрашивать больше некого.

Михай молчал, глядя куда-то в сторону леса, будто прикидывал, стоит ли говорить. Потом все же решился:

— Велена она… странная. Ее тут все боятся. Думают, ведьма.

Алиса ждала продолжения, не перебивая. Ведьмы, знахарки, травницы — в этом мире все это было не пустым звуком. Здесь магия если и не работала, то вера в нее работала точно.

— А ты? — спросила она, когда пауза затянулась.

— А я думаю, — Михай почесал затылок, подбирая слова, — что она просто старая и умная. И травы знает. И людей лечит, когда те к ней идут. А если не идут — не навязывается. — Он помолчал. — Но глаза у нее… видит она больше, чем говорит.

Алиса кивнула, принимая информацию. Старая, умная, молчаливая — такой портрет ее не пугал. Скорее наоборот: с такими людьми можно разговаривать.

Она поднялась, отряхнула подол, поставила пустую кружку на бревно. Лева, почуяв движение, открыл один глаз, вопросительно глянул.

— Где искать? — спросила она коротко.

— В лесу. — Михай махнул рукой в сторону чернеющей стены деревьев. — За оврагом. Там избушка у нее, на поляне. Тропа есть, звериная, но пройдете, потом напрямую через овраг.

Он замолчал, глядя на нее с тревогой, которую даже не пытался скрыть.

— Только, баронесса… осторожнее. Она хоть и не ведьма, а…

— Я осторожная, — усмехнулась Алиса. Усмешка вышла чуть нервной, но Михай, кажется, не заметил.

Она повернулась к коту:

— Лева, пойдешь со мной?

Кот, услышав свое имя, поднялся, потянулся с таким чувством собственного достоинства, будто весь день только и ждал этого приглашения. Зевнул, показав розовый язык и острые клыки, и выразительно посмотрел в сторону леса. Мол, а то как же. Без меня ты пропадешь в первой же канаве.

— С котом она вас не тронет, — неожиданно сказал Михай, и в голосе его проскользнула странная уверенность. — Звери к ней хорошо идут. И она их уважает. Может, пропустит.

— Пропустит? — Алиса обернулась. — Я в гости иду, а не на прием к королеве.

— Для нее всякий приход — событие, — Михай пожал плечами, будто извиняясь за чудачества местной знахарки. — Ладно, идите. Я тут пока с мужиками разберусь.

Алиса кивнула, поправила платок, намотанный кое-как, и направилась к лесу. Лева потрусил рядом, то и дело забегая вперед и оглядываясь: не отстала ли хозяйка, все ли с ней в порядке.