Похожее на надежду.

Или на что-то большее, чему она пока не знала названия.

Лева потрусил вперед, оглянулся, позвал ее за собой. Алиса шагнула следом, и лес сомкнулся за ними, пряча тропу, храня тайну, дыша древним, мудрым дыханием.

Впереди была работа. Впереди была печь. Впереди были люди, которым нужен хлеб.

И тот, кто убил ребенка настоящей Искры.

Тот, кто думал, что останется безнаказанным.

Он ошибался.

Эрдария — мир, похожий на наш, но с некоторыми отличиями. Северный Удел, куда попала Искра, находится примерно на той же широте, что и Скандинавия или север России. Но есть и нюансы.

Климат умеренно-континентальный с сильным влиянием холодного моря на севере и гор на востоке. Зимы снежные и холодные, лето короткое и жаркое.

Алиса впервые задумалась о погоде не как о чем-то само собой разумеющемся, а как о враге или союзнике. В ее прошлой жизни погода была просто фоном: дождь — бери зонт, снег — надевай сапоги, жара — включай кондиционер. Здесь все было иначе.

Она сидела на бревне, кутаясь в рваный плащ, и смотрела, как низкие тучи ползут над верхушками деревьев. Лева, как обычно, спал у нее на коленях, урчал и излучал тепло.

— Левушка, — задумчиво спросила она, — а какая у вас тут зима? Я как-то не интересовалась, а надо бы.

Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на нее как на дурочку и снова закрыл. Мол, зима как зима. Холодно. Снег. Мыши под снегом. Чего тут непонятного?

Михай, проходивший мимо с очередной партией камней, услышал, остановился и вытер пот со лба.

— Зима? — переспросил он. — Обычная зима. Морозная. Если печь не топить — к утру околеешь. Если дров не заготовить — сгоришь, потому что придется сжечь все, включая мебель, а потом все равно замерзнешь. Если еды не заготовить — сдохнешь с голоду раньше, чем согреешься. — Он помолчал. — У нас тут каждый год кто-то не доживает до весны. Старики, дети, слабые. Прошлой зимой в соседней деревне пятеро умерли. Двое — старики, трое — маленькие дети. Кормить было нечем.

Алиса слушала, и внутри у нее все холодело. Она думала о своем мире, где зима — это время новогодних праздников, мандаринов и жалоб на холод в подъезде. А здесь зима — это испытание на выживание.

Лето короткое, но суровое. Травы выгорают, реки мелеют. Правда, дожди часто идут. Угадать, когда сеять, когда косить, — целая наука. Старики по приметам определяют. Вон, гуси третьего дня пролетели. Как раз перед твоим приездом. Значит, зима скоро наступит, ляжет снег.

Алиса прикинула в уме. Зима наступит через две-три недели. У них нет двух-трех недель. Максимум месяц, если повезет. Лето здесь жаркое, значит, можно вырастить овощи, если переживем зиму. Осень дождливая, значит, с грибами и ягодами надо успеть до заморозков. Зима лютая, значит, печь, дрова, еда, теплая одежда — не роскошь, а вопрос жизни и смерти. Весна — распутица, значит, весной помощи ждать неоткуда, все свое нужно иметь при себе заранее.

Алиса почти не узнавала себя в мутном отражении старого медного таза, который где-то откопал Михай.

Лицо осунулось, похудело, но глаза горели живым огнем. Руки — в ссадинах, мозолях, глине, но двигались уверенно. За эти дни она успела: дважды сходить с мужиками за синей глиной, организовать разбор завала на кухне, накормить всех, кто работал, и даже подоить козу — впервые в жизни. Коза чуть не убила ее рогами, но Лева замахнулся на нее, и она отступила.

— Баронесса, — раздался откуда-то сбоку голос Михая. — Там это... гости. От Рутгера. Управляющий его. С прихвостнями. Говорят, проведать. Помощь предложить. — Михай скривился. — Врут, конечно. Помощи от них не дождешься. Скорее прощупать хотят.

Алиса подняла голову. Михай стоял у входа в старую башню и выглядел так, будто лимон съел.

Алиса вытерла руки о подол (чистого все равно нет), поправила платок, который теперь носила постоянно, — волосы вечно лезли в лицо.

— Зови. Встречу здесь, во дворе. В доме у меня ни стульев, ни стола, негде присесть.

Михай кивнул и исчез.

Алиса оглядела двор. Картина маслом: грязь, лужи, тощие куры, в углу — куча камней для печи, рядом телега с глиной, на телеге дремлет Лева, раскинув лапы. Пара мужиков чинят забор, заметив неладное, насторожились.

— Лева, — позвала Алиса. — Слезай. Встречай гостей.

Кот приоткрыл один глаз, оценил обстановку, спрыгнул с телеги и уселся у ног Алисы с видом телохранителя.

Ворота — те самые, что держались на честном слове да на соплях из веревок, — распахнулись с жалобным скрипом, будто предупреждая: свои не открывают так нагло.

Во двор въехали трое.

Первого Алиса разглядела сразу — такие люди не умеют быть незаметными. Лет сорока, холеный, сытый той особенной сытостью, которая бывает только у тех, кто никогда не знал голода. Добротный плащ из хорошего сукна, сапоги без единого пятнышка грязи — как он умудрился проехать по разбитой дороге и остаться чистым, оставалось загадкой. Лошадь под ним была дорогая, породистая, с блестящей шкурой и гордой осанкой — такая же холеная, как хозяин.

Лицо у него было гладкое, лоснящееся, будто смазанное маслом. Глаза — маленькие, быстрые, бегающие. Так смотрят люди, которые привыкли считать чужие деньги и прикидывать, сколько можно урвать для себя. Типичный управляющий, каких Алиса встречала в книгах и кино: из тех, кто с каждого рубля имеет свой процент и чувствует себя хозяином жизни, хотя сам никогда ничего не создавал.

За ним — двое.

Эти спешиваться не стали. Остались в седлах, нависая над двором, как две горы мяса. Тупые рожи, маленькие глазки, ручищи, которыми можно подковы гнуть. Охрана. Такая охрана не думает — такая охрана выполняет приказы и давит массой. У них даже лица были какие-то неразличимые — будто их лепил один скульптор из одного материала, да забыл добавить деталей.

Главный слез с лошади — осторожно, брезгливо оглядывая грязь. Перешагнул через лужу, будто она была заразной, и направился к Алисе. Поклонился — ровно настолько, чтобы нельзя было придраться, но чтобы сразу стало ясно: это не уважение, это пародия на уважение.

— Баронесса фон Эйден? — Голос у него оказался сладким, как патока, которой мух травят. — Позвольте представиться: Гюнтер, управляющий его светлости барона Рутгера фон Крюка. Можно сказать, ваш будущий сосед.

Гюнтер — типичный "серый кардинал" при сильном господине. Холеный, сытый, самоуверенный, но трусоватый. Он привык к легким победам, к тому, что перед ним заискивают. Прямота и агрессия Алисы выбили его из колеи — он не готов к такому отпору, потому что его сила всегда была в чужой слабости. Рутгер — за его спиной угадывается фигура хищника, который привык брать свое чужими руками. Он не поехал сам — послал управляющего, чтобы прощупать почву и сохранить лицо в случае неудачи. Он расчетлив, терпелив, но не ожидал, что "слабая вдова" окажется крепче, чем думалось.

Алиса смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает холодная, спокойная злость.

Будущий сосед. Красиво сказано. Только сосед — это тот, кто рядом живет. А Рутгер живет рядом уже давно. Значит, «будущий» — это про что-то другое. Про то, что должно случиться. Про то, на что он рассчитывает.

Она вдруг ясно увидела всю картину: Рутгер, который пил с ее покойным мужем, который, может быть, своими руками приказал убить ребенка, теперь сидит в своем поместье и ждет. Ждет, когда вдова, оставшаяся одна в разоренном гнезде, не выдержит. Замерзнет. Умрет с голоду. Сдастся. И тогда земли сами упадут ему в руки.

А этот — этот холеный хорек с бегающими глазками — приехал прощупать. Проверить, насколько она слаба. Насколько готова прогнуться.