— Я остаюсь, — сказал он наконец. Голос его звучал глухо, но твердо.

Алиса повернула голову. В свете углей его лицо казалось вырезанным из темного дерева — резкие скулы, глубокие тени под глазами, упрямая линия рта. И глаза — в них отражались угли, и в этом отражении было что-то такое, от чего сердце пропустило удар.

— Лютобор... — начала она.

— Я знаю, — перебил он тихо. Не грубо — мягко, будто боялся, что слова рассыплются, если сказать их громко. — Я знаю, что вы не моя женщина. Пока не моя. Может, никогда не будете моей.

Он протянул руку — медленно, давая ей возможность отстраниться, — и взял ее ладонь в свою. Пальцы его были горячими, чуть шершавыми, в мозолях от меча, и от этого прикосновения по спине Алисы пробежали мурашки.

— Но я хочу быть рядом, — продолжал он, глядя не на нее, а на их переплетенные пальцы. — Защищать. Помогать. Строить. Это все, что я могу дать. И это все, что прошу — позволить мне остаться. — продолжал он, медленно поднося ее руку к губам и целуя кончики пальцев. Затем прижал ее ладонь к своей щеке.

Он поднял глаза. Встретил ее взгляд.

И в этом взгляде не было игры. Ни капли. Только правда — голая, тяжелая, мужская правда, от которой у Алисы перехватило дыхание.

— Ты богат, — сказала она тихо. Голос сел, пришлось откашляться. — У тебя земли, люди, деньги. Ты мог бы жить в столице, в роскоши, с любой женщиной.

— Мог бы, — кивнул он, и в уголках его губ мелькнула усмешка — горькая, но теплая. — Но не хочу.

Он сжал ее пальцы чуть крепче.

— Я хочу здесь. С вами. Потому что вы — первая за многие годы, кто смотрит на меня не как на кошелек с деньгами и не как на титул.

Алиса молчала, чувствуя, как внутри разливается странное тепло — не от костра, от другого.

— Вы смотрели на меня как на врага, — продолжал Лютобор. — Как на подозрительного типа. Как на союзника. Как на друга. Но никогда — как на средство. — Он покачал головой. — Это... это дорогого стоит. Вы даже не представляете, как дорого.

Алиса смотрела на их руки. Его ладонь накрывала ее, теплая, сильная, надежная. И вдруг она поняла, что не хочет отнимать руку. Что ей хорошо вот так — сидеть у костра, чувствовать его тепло, слышать его голос.

— А если я никогда не отвечу тебе взаимностью? — спросила она, поднимая глаза.

Вопрос повис в воздухе. Тяжелый, честный, безжалостный.

Лютобор усмехнулся — но усмешка вышла не обидной, а какой-то... светлой.

— Тогда я буду просто жить рядом. — Он пожал плечами, будто речь шла о погоде. — Работать. Воевать. Стареть. Помогать вам строить этот ваш Каменный Лог. Смотреть, как вы командуете, как злитесь, как улыбаетесь. — Он помолчал. — Это тоже жизнь. Лучше, чем та, что была.

Он отпустил ее руку. Поднялся. И вдруг, будто не в силах сдержать порыв, наклонился и коснулся губами ее лба. Коротко, невесомо, почти благоговейно.

— Спасибо, — шепнул он. — За то, что ты есть.

И шагнул в темноту.

Алиса смотрела ему вслед. Сердце колотилось где-то в горле, щеки горели, а на лбу все еще жило тепло его губ.

— Лева, — выдохнула она. — Что это было?

Кот на коленях приоткрыл один глаз, посмотрел на нее с выражением «сама разбирайся, я вообще-то сплю» и снова закрыл.

Из темноты, откуда-то со стороны деревни, донесся тихий вздох.

Алиса обернулась.

В тени, у стены сарая, стоял Михай. Он не прятался — просто стоял, прислонившись плечом к бревну, и смотрел на нее. В свете углей его лицо казалось бледным, осунувшимся, а глаза... глаза были темными и глубокими, как ночь за спиной.

Он видел. Все видел.

— Михай...

— Скажу, что он прав. Я тоже не уйду. Даже если вы никогда не выберете меня.

— Михай...

— Я знаю, что я не ровня вам, — он говорил тихо, глядя в огонь. — Я мужик простой, хромой, без роду, без племени. А он — барон, богатый, красивый, при мече. Я понимаю.

— Ты не понимаешь.

— Понимаю, — он повернулся к ней. В свете костра его лицо было напряженным, серьезным. — Понимаю, что вы можете выбрать его. Имеете право. Но я хочу, чтоб вы знали: я здесь. Всегда. С первого дня, как вы приехали. Я видел, как вы из грязи поднимали это место. Я видел, как вы людей кормили, лечили, за них дрались. Я видел вас настоящую. И другой мне не надо.

Он протянул руку, осторожно коснулся ее пальцев. Теплых, живых.

— Я не прошу ничего, — сказал он. — Просто знайте: если выберете его — я приму. Буду работать, как работал. Помогать. Защищать. Потому что это место — мой дом. А вы — его душа.

— Михай, ты мой друг. Самый первый. Самый верный.

— Я знаю, — кивнул он. — И этим дорожу. Больше, чем чем-либо. — Он помолчал. — Просто... привыкнуть надо. Что теперь я не один у вас.

Он поднялся, задержал ее руку в своей на секунду дольше, чем следовало, и ушел.

Алиса осталась одна. Щеки пылали, сердце колотилось.

Лева, дремавший на коленях, поднял голову, посмотрел на нее.

— Что делать? — спросила она.

Кот молчал. Потом лизнул ее руку. Теплый, шершавый, родной.

— Два мужика, — сказала Алиса. — Один — барон, богатый, красивый, опасный. Второй — простой, хромой, но за ним как за каменной стеной. И оба говорят одно: "Ничего не прошу, просто будь".

Лева снова лизнул руку.

— И что ты мне посоветуешь?

Кот закрыл глаза и засопел.

— Спасибо, — усмехнулась Алиса. — Очень помог.

Она смотрела на звезды, на догорающий костер, на тени, пляшущие на снегу. Два мужчины. Две правды. Два выбора. И ни одного правильного ответа.

— Завтра, — сказала она себе. — Завтра разберусь.

Лева согласно вздохнул. Где-то в темноте ухнула сова. Ночь обняла Каменный Лог тишиной и покоем. До следующей битвы.

Весна пришла в Каменный Лог неожиданно, как вор.

Еще вчера снег лежал сугробами, а сегодня он вдруг осел, почернел, пополз ручьями, обнажая первую робкую зелень. Воздух запах талой водой, прелой листвой и надеждой.

Лева сидел рядом на завалинке, жмурился на солнце. Кот как кот — серый, пушистый, с белой грудкой. Но иногда, в сумерках, Алиса видела его тень — огромную, волчью, и глаза, горевшие зеленым огнем.

Каменный Лог изменился.

За зиму, несмотря на войну, отстроили пятнадцать новых домов. Частокол теперь стоял двойной, с башнями по углам, на каждой — дозорные. Лютобор организовал все с военной четкостью: караулы сменялись каждые три часа, на подходах к деревне выкопали новые ямы-ловушки, а в лесу — тайные склады с оружием и припасами.

— Барыня! — окликнул ее Пахом.

Он шел от новых домов, прихрамывая сильнее обычного — старая рана давала о себе знать. Но в руках нес доску, и вид у него был довольный.

— Гляньте, какие хоромы отгрохали! — он махнул рукой на свежий сруб. — Десять семей заселятся. Из тех, что от Черных бежали. Лютобор командовал. Он у нас теперь главный по стройке. А я так, принеси-подай.

Из кузни доносился звон металла. Алиса заглянула внутрь.

Спиридон стоял у горна, раздувал меха. Рядом лежали готовые наконечники — десятки, сотни. Он работал без устали, будто за троих.

Он обернулся. В глазах — усталость и упрямство.

Флора выскочила из людской, таща огромный поднос с пирогами.

— Барыня! — закричала она. — Идите пробуйте! Новый рецепт, по вашему научилась! С капустой и яйцом, как вы говорили!

Алиса взяла пирожок, откусила. Вкусно. Почти как дома. Почти как в той жизни.

Флора расцвела, утерла пот со лба и понесла пироги дальше, к мужикам, которые заканчивали очередной сруб.

Алиса вышла за околицу, к тому месту, где зимой был бой. Сейчас здесь зеленела трава, и только черные пятна на земле напоминали о крови.

Она думала о том, что изменилось за эти месяцы.

Что она принесла в этот мир:

•       Печь с правильной тягой — теперь в Каменном Логе топили не по-черному, и люди перестали болеть от дыма.