Голос его дрожал, но глаза оставались сухими. Слезы кончились там, в огне.

— Я в погреб спрятался. Мамка сунула и сказала сидеть тихо. Я сидел. А когда вылез — все мертвые. И мамка, и сестренки, и бабка... — он всхлипнул, но слез не было. — Только пепел.

Флора завыла, закрыв лицо руками.

Алиса присела перед мальчишкой, взяла его за плечи.

— Сколько их было?

— Много. Может, два десятка. Все в черном, на черных конях. У одного знак на лбу — выжженный, вот такой, — он нарисовал пальцем в воздухе две переплетенные спирали, перечеркнутые мечом. Они говорили, что это только начало. Что главный скоро сам придет. Что посох все равно будет их.

Лева у ног Алисы зарычал. Тихо, страшно, предупреждающе.

Алиса выпрямилась. Посох в ее руках пульсировал теплом — успокаивал, давал силу.

Алиса стояла посреди двора, и внутри нее все холодело. Соседняя деревня. Люди. Дети. Из-за нее. Потому что она взяла этот чертов посох.

— Искра, — раздался голос сзади.

Она обернулась. Лютобор стоял на крыльце своего дома — одетый, при мече, спокойный. Слишком спокойный для человека, который только что узнал о массовом убийстве.

Он выдержал паузу, потом сказал то, от чего Алиса опешила:

— Мои люди уже на месте. Я отправил десяток всадников на разведку, как только услышал про пожар. У них приказ — перехватить, если пойдут дальше.

— Что? — Алиса уставилась на него. — Ты... ты послал людей? Когда?

— Ночью. Я не сплю, баронесса. У меня люди в столице, в трактирах, на дорогах. Я знал, что рано или поздно это случится. Знал, что Рутгер был не один. Знал, что за ним кто-то стоит.

— Знал — и молчал?

— А что бы я сказал? "Бойтесь, идут черные всадники, о которых никто не слышал"? Вы бы мне поверили?

Алиса молчала.

Лютобор шагнул ближе. Теперь они стояли почти вплотную.

— Мои люди — не сброд, — сказал он тихо. — Бывшие военные. Те, кто служил в северных гарнизонах. Я собирал их три года. Готовил. Тренировал. На случай, если придется защищать то, что дорого.

— И что тебе дорого?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Вы, баронесса. Каменный Лог. Возможность начать все сначала. Я не хочу больше убегать. Я хочу здесь остаться. И защищать то, что стало моим домом.

Алиса смотрела на него и не знала, что сказать.

Из-за угла вышел Михай. Увидел их, замер.

— Что тут?

— Лютобор послал людей на разведку, — ответила Алиса. — Ночью.

Михай посмотрел на Лютобора. Долго, оценивающе.

— Умно, — сказал он наконец. — Очень умно.

— Я не привык рисковать, — пожал плечами Лютобор. — Особенно тем, что мне дорого.

Они стояли втроем посреди двора, и между ними висело что-то, чему не было названия.

Лева сел между ними и начал умываться. Дескать, мужики, не ссорьтесь, все будет хорошо.

К вечеру они вернулись.

Алиса услышала топот копыт еще издали, выбежала к воротам. Десяток всадников в темных плащах, на крепких лошадях. И в центре — еще один, связанный, перекинутый через седло как мешок.

Лютобор вышел вперед, поднял руку. Всадники остановились.

— Докладывайте.

Старший — седой, с рубленым шрамом на щеке — спрыгнул с коня, поклонился.

— Нашли отряд, господин. Человек пятнадцать. Шли по следу от сгоревшей деревни. Мы взяли одного, остальные ушли в лес. Преследовать не стали — темнело.

Пленного сбросили на снег. Он зарычал, дернулся, но веревки держали крепко. Черный плащ, черные доспехи, лицо скрыто капюшоном.

Алиса подошла ближе.

Седой стянул с пленного капюшон.

Под ним оказалось обычное лицо. Мужчина лет тридцати, с грубыми чертами, колючими глазами. Но главное было не в лице. На лбу, выжженное каленым железом, темнело клеймо.

Две переплетенные спирали, перечеркнутые мечом.

Лютобор подошел, вгляделся. Лицо его изменилось — стало жестче, мрачнее.

— Знак Черного Ордена, — сказал он тихо. — Я думал, это легенда. Слухи. Байки для пьяных солдат.

— Что за орден?

— Те, кто охотится на хранителей. Те, кто хочет уничтожить равновесие. Их считали мифом. Но... — он кивнул на пленного. — Мифы не оставляют таких следов.

Пленный усмехнулся, сплюнул кровью в снег.

— Говори, — велел Лютобор.

Тот молчал.

Алиса сжала посох. Тот отозвался теплом, но не давал подсказок.

— Он не заговорит, — сказал седой. — Мы пробовали. Зубы стиснул и молчит.

— Лева, — позвала Алиса.

Кот подошел. Посмотрел на пленного. Потом прыгнул ему на грудь, сел, уставился прямо в глаза.

Зеленые глаза кота встретились с человеческими.

И пленный заговорил.

— Не могу... — прохрипел он, дергаясь. — Не могу молчать... Что ты со мной делаешь?!

— Говори, — тихо сказала Алиса. — Кто вас послал?

— Владыка! — выкрикнул пленный. — Владыка Тьмы! Он знает о тебе! О посохе! Он идет!

— Сколько вас?

— Сотни! Это только первый отряд! Разведка! За нами придут еще! Ты не спрячешься, хранительница! Он найдет тебя! Он убьет тебя и всех, кто с тобой!

— Зачем ему посох?

— Чтобы уничтожить равновесие! Чтобы править вечно! Чтобы... чтобы...

Он забился, захрипел и потерял сознание.

Лева спрыгнул, подошел к Алисе, потерся о ноги. Усталый, тяжелый.

— Ну, — сказал Михай, нарушив тишину. — Хреново. Но теперь хотя бы знаем, с кем имеем дело.

Алиса смотрела на пленного, на клеймо у него на лбу, на черный плащ.

Они смотрели друг на друга. Лютобор — высокий, богатый, опасный. Алиса — в простом тулупе, с посохом в руке, с котом у ног. Но равные.

— Я не дам им сжечь мою деревню, — тихо сказала Алиса.

— Я и не предлагаю, — ответил Лютобор. — Я предлагаю не ждать.

— Что ты задумал?

Он усмехнулся.

— Помнишь, я говорил про Черный овраг?

Алиса кивнула.

— Если они пойдут от сожженной деревни, дорога одна — через овраг. Там можно устроить засаду. Сбросить на них камни, бревна, стрелы. А потом добить.

— Ты хочешь напасть первыми?

— Хочу не дать им напасть на нас.

Михай, молчавший до этого, шагнул вперед.

— Я с вами.

Алиса посмотрела на него. Потом на Лютобора. Потом на Леву, который вдруг преобразился — шерсть на загривке встала, глаза загорелись зеленым.

— Хорошо, — сказала она. — Собирай людей. Выезжаем через час.

Через час у околицы собрались все, кто мог держать оружие.

Утро только начиналось, но небо висело низкое, свинцовое, будто сама природа чувствовала — сегодня случится что-то страшное. Ветер стих, снег перестал скрипеть, даже деревья замерли в напряженном ожидании.

Пахом стоял бледный после болезни, но злой — так злы только те, кто только что выкарабкался с того света и готов глотку перегрызть любому, кто снова попытается его туда отправить. В руках он сжимал топор — обычный, рабочий, но в его ладонях он казался смертоносным оружием.

Спиридон возвышался рядом — огромный, мрачный, с двумя арбалетами за спиной и тяжелым мечом у пояса. Он молчал, но в глазах его горел тот самый огонь, который Алиса видела в кузнице, когда он бил по пустой наковальне. Только теперь это был не огонь безумия — огонь ярости. Спокойной, холодной, смертоносной.

Десять мужиков из деревни — кто с вилами, кто с топорами, кто с рогатинами на медведя. Плохо обученные, плохо одетые, но за спиной у каждого были семьи, дома, дети. И это делало их опаснее любых наемников.

Лютобор и пятеро его людей — молчаливые, сосредоточенные, с мечами и арбалетами. Профессионалы, прошедшие не одну стычку. Они не суетились, не перешептывались — просто ждали приказа, поглядывая на дорогу, уходящую в лес.

Михай стоял рядом с Алисой, хмурый, сжатый, как пружина. Рука его лежала на рукояти меча — он был готов в любой момент.

Алиса оглядела свой отряд.

Маленький. Плохо вооруженный. Но в каждом взгляде горела решимость — та самая, которая превращает крестьян в воинов, а обреченных — в победителей.