Влад. Но не тот Влад, который час назад шел рядом с ней по лесу, осторожно отводя от ее лица колючие ветки. Не тот, кто держал ее за руку на крыльце башни, грея озябшие пальцы своим дыханием. Не тот, кто шептал слова любви в темноте спальни, пока Лева тихо мурлыкал у них в ногах.

Другой.

Глаза его были черными — не просто темными, как обсидиан или безлунная ночь, а абсолютно, физически черными. Бездонными провалами, как само это место. В них не было ни зрачков, ни белков — только густая, пульсирующая пустота, вязкая смола, которая втягивала в себя свет посоха и растворяла его без остатка.

— Влад? — голос Алисы сорвался хриплым карканьем. Горло перехватило спазмом ужаса и надежды одновременно.

Он не ответил. Стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела, и голова его была чуть склонена набок, будто он прислушивался к далекой музыке, которую слышал только он один. Лева позади нее вдруг затих, прекратив свой первобытный вой. Кот замер, подобрался, и из его груди вырвалось глухое, утробное рычание — низкое, протяжное, вибрирующее предупреждением, от которого стыла кровь в жилах. Шерсть на загривке встала дыбом так плотно, что превратилась в сплошной стальной гребень.

— Это не он, — сказал Лютобор, мертвой хваткой сжимая предплечье Алисы. Железные пальцы барона впивались в мышцы до синяков, удерживая ее на месте. — Смотри внимательно, девочка. Это не Влад.

— Кто тогда? — прошептала она, не отрывая взгляда от знакомого лица, которое сейчас казалось страшной маской.

— То, что поселилось в нем давным-давно. То, что спало все эти годы, питаясь его силой. То, что просыпалось каждый раз, когда ему было больно. Владыка.

Влад медленно поднял голову. Уголки его губ дрогнули и поползли вверх в улыбке. Это была не его улыбка — холодная, механическая, лишенная малейшего тепла, обнажающая зубы в жутком оскале безжизненного манекена. И голос, зазвучавший из его уст, был чужим, гулким, резонирующим от каменных стен, словно они стояли на дне глубокого колодца.

— Ты пришла, — сказал он. Голос сочился ядовитым удовлетворением.

— Я знал, что придешь. Ради них. Ради своего драгоценного света. Ради того, что ты всегда считаешь правильным.

— Отпусти его, — Алиса шагнула вперед, выставляя перед собой посох. Древко дрожало в руках, но свет горел ровно и яростно. — Верни мне моего мужчину. Верни мнеего.

— Его? — Влад рассмеялся, запрокинув голову, и смех этот леденил душу сильнее любого ветра. Он звучал сотней разных голосов, наложенных друг на друга. — Его не вернуть. Кусочки давно сгнили. Он сам пришел ко мне. Сам открыл дверь. Сам позвал меня в свою душу, в свои мысли, в свое сердце. Ты думаешь, я вселился в него против воли, как паразит? Нет. Он приглашал меня. Каждый раз, когда боялся… каждый раз, когда ненавидел врагов… каждый раз, когда жаждал власти, чтобы защитить вас всех — он звал меня. Умолял о силе. Я просто принял приглашение.

Алиса смотрела в эту непроглядную черноту глаз и видела там, на самом невозможном дне, движение. Там, под толщей тьмы, что-то билось, металось, захлебывалось в беззвучном крике, пыталось прорвать поверхность. Ее Влад. Тот, кто каждую ночь во сне стискивал ее руку, боясь проснуться монстром. Он был там, запертый в глубине собственного тела, и он боролся.

— Я знаю, что ты там, — сказала она мягко, опуская плечи. Она обращалась не к этой твари в дорогом плаще, а сквозь нее, в бездну. — Я знаю, что ты слышишь мой голос через весь этот шум. Ты обещал мне. На берегу реки, помнишь? Что будешь рядом. Что бы ни случилось. Даже если мир рухнет. Я здесь. Я жду. Пожалуйста. Борись. Просто вернись.

Лицо Влада дрогнуло, словно отражение в воде, в которое бросили камень. Черная гладь глаз пошла рябью, на секунду просветлела, становясь свинцово-серой, влажной, родной. Он моргнул. Сделал неуверенный, шаткий шаг вперед, протягивая к ней раскрытую ладонь.

— Алиса… — голос его был слабым, рваным, пробивающимся сквозь толщу воды, но это былегоголос. Хриплый, любимый. — Помоги…

— Да, — выдохнула она, делая ответный шаг навстречу, раскрывая объятия. Сердце пропустило удар от облегчения. — Я здесь. Я вытащу тебя, обещаю, мы справимся…

— Не подходи! — Лютобор взревел раненым медведем. Одним гигантским прыжком он оказался между ними, сбивая Алису с ног. Барон грубо схватил ее за плечо, рванул назад, впечатывая спиной в холодный камень стены. — Не слушай!

В этот же миг лицо Влада исказилось чудовищной судорогой. Человеческие черты смазались, кости черепа едва заметно хрустнули, перестраиваясь, глаза снова залило абсолютной чернотой. Он закричал — не по-человечески, страшно, и в этом одном звуке сливались вопли сотен умирающих: голоса всех, кого он убил своей рукой, и тех, кого поглотила живущая в нем тьма.

— Ты не получишь его! — заорал Владыка, используя губы Влада, искажая их в гримасе ненависти. — Он мой! По праву крови! По праву боли! Он сам отдал мне ключи от каждой двери в своем теле! Он всегда был моим!

Он резко выбросил руку вперед. Из ладони вырвалась тьма — не просто отсутствие света, а субстанция, черная, маслянистая, осязаемо живая. Она рванулась со скоростью арбалетного болта, обвилась вокруг запястий, локтей и талии Алисы тугими, ледяными кольцами, мгновенно гася свечение посоха. Тьма сжала ее грудь, выдавливая воздух, полезла в рот и нос тяжелой, сладковатой гарью.

— Искра! — отчаянно крикнул Михай, бросаясь вперед с занесенным топором.

— Стой! — Лютобор перехватил его поперек туловища, повиснув всей тяжестью доспехов. — Остановись, дурак! Ты погибнешь зря!

— Пусти! Я смогу ее отбить! — Михай бился в железной хватке барона, пытаясь прорваться к извивающейся Алисе.

— Это не человек! — прорычал Лютобор прямо ему в ухо, не ослабляя захвата. — Это чистая Первородная Тьма! У нее нет плоти, которую можно рубить! Меч пройдет насквозь, сожжет твои руки, а ей даже не станет щекотно!

Алиса стояла на самой грани, на краю черной бездны, где первородная тьма встретилась с ее живым светом. В уголках глаз сверкали горячие слезы отчаяния, но они не размывали взгляд — лишь смешивались с ледяной, звенящей решимостью. Она чувствовала, как черная энергия продолжает сжимать стальные кольца вокруг ее ребер, выдавливая воздух из легких, пытаясь найти брешь в ее защите, вырвать душу вместе с корнями. Каждое мгновение этой борьбы окрашивалось для нее в багровые цвета тревоги и животного ужаса перед пустотой, но она знала: стоит ей поддаться этому страху — Влад будет потерян навсегда.

Она кожей ощущала, как сознание Владыки проникает сквозь поры кожи, скользит по венам, ищет слабое место, копается в памяти, выискивая самую горькую обиду, самый липкий кошмар. Но страха больше не было. Там, где должна была быть паника, теперь клокотала чистая, ослепительная ярость.

— Ты не получишь меня, — прошептала она снова, глядя прямо в черные провалы глаз существа, носившего лицо ее любимого. И в этих словах звучала такая древняя, фундаментальная сила, которую она сама до конца не осознавала. Это был не просто вызов обреченного человека. Это была нерушимая клятва хранителя. Она была готова сражаться насмерть, зубами рвать эту сущность, но не отдавать на милость изгнаннику то единственное, что принадлежало только ей.

Свет, который вспыхнул из навершия посоха, ударил внезапно, ослепив даже ее саму. Он перестал быть просто лучом — это была река расплавленного золота, насыщенная такой концентрированной энергией жизни, что сам воздух начал гореть. Золотые нити пронзили абсолютную черноту пещеры, словно раскаленные иглы, пробивающие свинцовые облака бури.

— Спасение возможно! — шум нарастающего света заполнил пространство, вытесняя замогильный шепот. Сияние металось вокруг, отражаясь от гладких стен, заполняя каждую трещину, каждый вздох места, где прежде безраздельно царила смерть.

Алиса повернулась к Владу. Его тело все еще стояло здесь, но его самого внутри не было. Он находился где-то за пределами физической оболочки, запертый в клетке чужого разума, как если бы его душа металась между двумя мирами, исступленно колотя кулаками в глухую, обитую железом дверь.