— Не стоит пугать канцлера раньше времени. — Алиса затянула пояс. — Пусть думает, что я беззащитна. Пусть расслабится. Пусть ошибется.

— А если нападут?

— Вы с Михаем рядом. — Она обвела взглядом зал, где уже стоял хмурый Михай, готовый к любым неприятностям. — Лева, если что, под столом. Я в опасности?

Лютобор усмехнулся. Усмешка вышла теплой, но в глазах мелькнуло что-то — тревога? Ревность? Предупреждение?

— Ты в опасности, — сказал он тихо, — но не от врагов.

Алиса поняла, что он имел в виду.

Влад.

Она промолчала. Только отвела взгляд к окну, за которым все так же моросило.

— Лошади готовы, — сказал Михай, нарушая повисшую паузу. — Выезжаем?

— Выезжаем, — кивнула Алиса.

Лева первым выскользнул за дверь — серой тенью, почти незаметной. Он должен был появиться во дворце канцлера своим ходом, не привлекая внимания. Кот в канцелярии — это странно. Но если он просто проскользнет и спрячется под столом…

Они вышли под дождь.

Вода тут же закапала с капюшона, потекла за шиворот. Алиса поежилась, но не ускорила шаг. Нельзя показывать слабость. Даже перед дождем.

Карета ждала у ворот. Черная, неприметная, без гербов — Лютобор умел не светиться. Они сели, лошади тронулись, и столица поплыла за мутным окном.

Алиса смотрела на улицы, по которым проезжала когда-то с другим чувством. Тогда она была жертвой, идущей на суд. Теперь она была охотницей, идущей на сделку.

Время меняет всех.

Лютобор молчал рядом. Михай сидел напротив, положив руку на меч. Карета мерно покачивалась, цокот копыт отдавался в висках.

Алиса сжала под плащом амулет. Камень был все еще холодным. Но где-то там, впереди, ждал тот, от кого зависело слишком многое.

Канцлер. Власть. Интриги.

И Влад.

Канцлер принял их в малом кабинете.

Алиса сразу отметила: это не главный кабинет, не парадная приемная, где просители трясутся от страха и давятся слюной в ожидании аудиенции. Малый кабинет — место для доверительных бесед. Для разговоров, которые не должны попасть в протокол.

Она шагнула внутрь, и взгляд ее скользнул по комнате, считывая детали быстрее, чем мозг успевал их осознать. Изысканная простота — так это называется. Дорогая мебель без позолоты, но из ценных пород дерева. Картины на стенах — не портреты предков, а пейзажи. Леса, горы, море. Кто-то подбирал их со вкусом. Или сам канцлер, или очень умный советник.

Цветы на подоконнике — живые, ухоженные. Не для красоты, для дела? Или просто старый человек любит зелень?

Камин горел, хотя утро было нехолодным. Значит, канцлер зябнет. Возраст? Болезнь? Или просто привычка?

Канцлер сидел в кресле у камина с книгой в руках. Увидел Алису, поднялся, улыбнулся — ровно настолько, чтобы казаться радушным хозяином, но не настолько, чтобы это выглядело подобострастно.

— Баронесса! — Он шагнул навстречу, протянул руку. — Рад, очень рад. Проходите, садитесь. Чай, сладкий напиток, вино? Утро, конечно, но я не осуждаю.

Проверка. Первый ход. Предложить вино утром — значит посмотреть, как она отреагирует. Откажется с брезгливостью? Согласится, чтобы казаться своей? Усмехнется?

Алиса улыбнулась — той самой улыбкой, которую оттачивала годами за стойкой ресторана, когда нужно было и угодить гостю, и сохранить дистанцию.

— Чай, — сказала она, садясь в кресло напротив. — Если можно, зеленый. Я слышала, у вас есть особый сорт из восточных провинций.

Канцлер приподнял бровь.

На полсекунды в его глазах мелькнуло что-то — удивление? Интерес? Переоценка?

— Вы разбираетесь в чае?

— Я разбираюсь во всем, что касается еды и напитков. — Алиса откинулась на спинку кресла, принимая расслабленную позу, хотя внутри все было напряжено, как струна. — Это моя страсть. Можно сказать, моя первая любовь.

— И что же вы любите?

— Готовить. Кормить людей. Видеть, как они улыбаются, когда вкусно. — Она позволила себе короткую паузу. — Знаете, когда человек сыт и доволен, он становится проще. Искреннее. Легче понять, кто он на самом деле.

Канцлер рассмеялся. Искренне, без фальши — или с очень хорошей ее имитацией.

— Необычно. Обычно баронессы говорят о балах, нарядах, женихах. А вы — о еде. О людях.

Он сел напротив, взял свою чашку. Чай в ней был темный, почти черный — явно не зеленый.

— Давайте поговорим прямо, баронесса. — Канцлер отставил чашку, сложил руки на коленях. — Вы умны, я умен. Играть в кошки-мышки можно долго, но у меня мало времени. У вас, подозреваю, тоже.

— Время есть всегда, — Алиса встретила его взгляд, не отводя глаз. — Вопрос в том, как его использовать.

Она специально не сказала «да» или «нет». Не приняла его правила. Оставила пространство для маневра.

Канцлер кивнул. В его глазах мелькнуло одобрение.

— Хорошо. Тогда скажите: что вы знаете о Черном Ордене?

Вопрос-ловушка. Если скажет «ничего» — он решит, что она бесполезна. Если скажет «все» — он поймет, что она врет, и запишет это в актив.

— Достаточно, чтобы понимать: они опасны, — ответила Алиса. — Недостаточно, чтобы знать, как с ними бороться.

Честно. Но не полностью. Ровно настолько, чтобы канцлер не мог использовать ее слова против нее.

— А если я скажу, что знаю, как с ними бороться?

— Я спрошу: что вы хотите взамен?

Канцлер усмехнулся. Усмешка вышла теплой, почти отеческой.

— Прямота. Редкое качество. — Он помолчал, будто взвешивая следующие слова. — Я хочу, баронесса, чтобы вы работали на меня. Были моим… скажем так, доверенным лицом в некоторых вопросах. Ваша магия, ваши связи, ваш ум — все это слишком ценно, чтобы оставаться в тени.

— А если я не хочу выходить из тени?

— Тогда тень вас поглотит. — Канцлер наклонился вперед, и свет камина упал на его лицо, высветив морщины, которых раньше не было видно. — Черный Орден уже знает о вас. Они уже ищут вас. Без моей защиты вы долго не протянете.

Угроза. Завуалированная, но четкая.

Алиса отпила чай, давая себе время подумать. Зеленый, с легкой горчинкой. Хороший сорт. Очень хороший. Она мысленно отметила это — канцлер не пожалел для нее лучшего.

— Защита, — повторила она, ставя чашку на стол. — Значит, вы предлагаете мне сделку. Я помогаю вам — вы защищаете меня. А если я откажусь?

Канцлер развел руками. Жест был мягким, почти сожалеющим.

— Тогда, баронесса, я ничего не смогу для вас сделать. Орден силен. У меня есть обязательства перед короной. Я не могу рисковать своими людьми ради того, кто не хочет быть моим союзником.

Перевод: откажешься — и я умою руки. А Орден тебя найдет.

Алиса молчала. Секунды тянулись, как резиновые. Она смотрела на канцлера, он смотрел на нее. Между ними в воздухе висела тишина, которую можно было резать ножом.

— Скажите, — спросила она наконец, — а что, по-вашему, я могу вам дать такого, чего у вас уже нет? У вас власть, деньги, связи. У меня — разоренное поместье и странная палка.

Канцлер рассмеялся. Громко, от души.

— Странная палка, — повторил он, вытирая выступившие слезы. — Вы невероятны.

Он откинулся в кресле, и лицо его стало серьезным.

— Эта «странная палка», баронесса, — артефакт, за которым охотится полмира. Вы сами — носительница силы, которую не могут объяснить даже лучшие умы Ордена. А ваши люди… — он покачал головой. — Вы за несколько месяцев сделали то, на что другие тратят годы. Вы приручили дикий край. Вы отбили нападение. Вы выиграли суд. Вы…

— Я просто выживала, — перебила Алиса. Без ложной скромности. Просто факт.

— Выживают многие. Побеждают — единицы. — Канцлер смотрел на нее в упор. — Вы не просто выжили, баронесса. Вы создали. Из пепла, из грязи, из ничего. Это стоит дороже любых артефактов.

Алиса молчала, переваривая. Он не льстил — он говорил то, что думал. Она видела это по глазам. По едва заметному движению зрачков. По тому, как он держал руки.