— Вас уже не спрятать, не задвинуть в тень. Вы — фигура на доске. И все на вас смотрят.

Влад смотрел на его свечение. Никакой фальши. Чистая правда.

Но серая тайна в глубине — она никуда не делась. Канцлер говорил правду, но не всю.

— И что вы предлагаете? — спросила Алиса.

— То же, что и раньше. — Канцлер развел руками. — Союз. Только теперь — на других условиях. Я знаю ваш секрет. Вы знаете, что я знаю. — Он улыбнулся. Свечение дрогнуло — в нем мелькнуло что-то теплое, почти отеческое. — Мы квиты. Теперь мы можем говорить на равных.

— На равных? — усмехнулся Влад. — У вас рычаг, у нас — ничего. Вы можете уничтожить ее одним словом.

— Могу, — согласился Канцлер. И свечение его снова осталось ровным. — Но не буду. Потому что вы мне нужны. — Канцлер подался вперед, и лицо его вдруг стало серьезным. Свечение изменилось — темно-золотой фон стал глубже, насыщеннее, а серая тайна на миг исчезла, будто он специально открыл ее. — У вас — она, — он кивнул на Алису. — Ее сила, ее ум, ее люди. И вы, инквизитор. Ваши связи, ваши знания, ваш… скажем так, особый дар убеждения.

Влад напрягся. Свечение канцлера при этих словах оставалось абсолютно чистым.

Он знал про дар. Знал все.

— Вместе вы — сила, с которой нельзя не считаться, — закончил Канцлер.

— А вы? — спросил Влад. — Что вы даете нам?

— Я даю вам то, чего у вас нет. — Канцлер загнул палец. — Информацию. Защиту. Ресурсы. И главное — время. Время, чтобы подготовиться, чтобы укрепиться, чтобы нанести удар, когда придет срок.

Алиса слушала, и Влад видел, как ее свечение постепенно успокаивается. Она принимала решение.

— Чего вы хотите на самом деле? — спросила она прямо. — Не сейчас, не в этом разговоре. Вообще. В конечном счете.

Канцлер посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом. И впервые за все время его свечение изменилось кардинально.

Темно-золотой фон поблек, уступив место чему-то серому, усталому, почти мертвому. Алые всполохи погасли. Осталась только серая тайна — и вдруг она раскрылась.

Влад увидел.

Старость. Усталость. Боль. Сорок лет строительства, сорок лет интриг, сорок лет борьбы — и все это могло рухнуть в одночасье. За серой тайной скрывался не обман — страх. Страх потерять все.

— Я хочу, чтобы этот мир не рухнул, — сказал Канцлер тихо. — А он рухнет, если Владыка Тьмы победит. Я слишком стар, чтобы начинать все заново. Я строил эту систему сорок лет. Я вложил в нее душу, здоровье, семью. И я не позволю какой-то древней твари разрушить то, что я создавал.

Он помолчал.

— Мне нужны союзники, которые смогут остановить его. Которые готовы рисковать. Которые не побегут при первой опасности. — Он посмотрел на них. — Вы уже доказали, что умеете стоять до конца.

— Почему мы? — повторил Влад. — Почему не наемники, не армия, не маги из Ордена?

— Потому что вы уже остановили Рутгера, — ответил Канцлер. — Потому что у вас есть магия, которой нет у других. Потому что вы любите друг друга.

Он усмехнулся, заметив их реакцию.

— Да-да, это не просто красивые слова. Любовь дает силу, которую не купишь за деньги и не получишь из книг. Я видел это сотни раз. Влюбленные творят чудеса. А чудеса нам сейчас очень пригодятся.

Влад посмотрел на Алису. Ее свечение было теплым, золотистым, с синими искрами. Она смотрела на него, и в этом взгляде было все.

— Допустим, мы согласимся, — сказал Влад медленно. — Каков наш первый ход?

— Вернуться в Каменный Лог и ждать. — Канцлер поднялся, прошелся по комнате. — Орден скоро ударит. Я знаю где и когда. Но пока не скажу.

Свечение его при этих словах оставалось ровным. Правда.

— Почему? — нахмурился Влад.

— Не обижайтесь — проверяю вас. — Канцлер остановился у окна. — Хочу убедиться, что вы умеете ждать. Это важно. Те, кто не умеет ждать, проигрывают. Те, кто дергается раньше времени, ломают всю партию.

Алиса встала.

— Мы подумаем, — сказала она. — Это слишком серьезное решение, чтобы принимать его сразу.

— Разумно. — Канцлер кивнул. Свечение его снова стало темно-золотым — спокойным, уверенным. — Думайте. Но не слишком долго. Время — единственное, чего у нас нет.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Если вы нас обманываете, — сказала она тихо. — Если это ловушка…

— Я знаю, — перебил Канцлер. — Вы меня убьете. Своими руками. Вы уже говорили.

Он улыбнулся. И в свечении его вдруг мелькнуло что-то теплое, почти отеческое.

— Идите, дети мои. И берегите друг друга. Война только начинается.

Они вышли. На улице их ждал Лева — сидел на ступенях, задрав морду к солнцу. Увидел их, встал, потянулся, подошел.

— Ну? — спросил он по-кошачьи.

— Ну, — ответила Алиса, гладя его по голове. — Сыграем в открытую.

Влад посмотрел на нее. Ее свечение было спокойным, но он знал — это спокойствие обманчиво.

— Он не врал, — сказал он тихо. — Ни разу. Но у него есть тайна. Большая. Старая. Я не смог ее прочесть.

— Она всплывет, — сказала Алиса. — Когда придет время.

Они пошли по улице, а за спиной, в окне особняка, стояла темная фигура и смотрела им вслед.

Канцлер улыбался.

Партия продолжалась.

Алиса провалилась в сон внезапно — как в омут.

Она еще помнила, как Влад укрывал ее одеялом, как Лева устраивался в ногах, как за окном шумел дождь. А потом — темнота.

Она стояла на поляне.

Той самой, где когда-то впервые встретила Велену — древний лес, менгиры, синий огонь. Но теперь все изменилось.

Деревья стояли черные, обугленные, будто по лесу прошелся огненный смерч. Ветви тянулись к небу, как скрюченные пальцы мертвецов, и на них не было ни единого листа — только пепел, осыпающийся при малейшем дуновении ветра. Корни, переплетенные в стены, теперь торчали из земли, как ребра дохлых драконов, и между ними клубилась тьма — густая, вязкая, живая.

Небо затянуло багровыми тучами. Они ползли медленно, тяжело, будто беременные смертью, и в их глубине иногда вспыхивали алые зарницы — без грома, без звука, только свет. Зловещий, пульсирующий, как сердцебиение гигантского зверя.

В воздухе пахло гарью и смертью.

Не просто гарью — тем особенным запахом, который остается после пожарищ, где сгорели люди. Сладковатым, тошнотворным, въедающимся в память. Алиса зажала нос рукавом, но запах проникал сквозь ткань, сквозь кожу, сквозь мысли.

Менгиры, древние камни, покрытые узорами, теперь стояли расколотыми. Сквозь трещины сочился тот самый синий свет — но теперь он был болезненным, умирающим, как последний вздох.

— Ты пришла.

Голос Велены раздался из ниоткуда. И отовсюду сразу. Из трещин в камнях, из пепла на ветвях, из багровых туч на небе.

— Где вы? — Алиса закружилась на месте, вглядываясь в темноту. — Где ты?

— Я там, где всегда. — Голос стал тише, но от этого только пронзительнее. — Между мирами. Между жизнью и смертью. Между Светом и Тьмой.

Из темноты выступила фигура.

Алиса отшатнулась.

Это была Велена — но не та старуха, что сидела в лесной избушке. Не та, что приходила к ней во снах.

Эта Велена была молодой. Прекрасной и страшной одновременно. Длинные черные волосы струились по плечам, касались земли, переплетались с тенями. Кожа светилась фарфоровой белизной. Глаза — без зрачков, без белков, только синий огонь, полыхающий в глазницах. Она была одета в платье из тьмы — оно переливалось, дышало, жило.

Сила текла от нее волнами. Алиса чувствовала ее каждой клеткой — древнюю, пугающую, великую.

— Время пришло, — сказала Велена.

Голос ее теперь звучал иначе — молодо, сильно, властно. В нем не было той старческой дрожи, что раньше. Был металл.

— Владыка Тьмы делает свой ход.