Убедившись, что внук убрал инструмент, старый лекарь Бауэр взял чистую ложку, которую ему поспешно подал слуга и сам подцепил кусочек пасты для пробы.

Опустив кушанье на язык, лекарь по своему давнему обыкновению закрыл глаза. Прошло довольно много времени, прежде чем его седые веки снова приподнялись. Он повернулся к управляющему и степенно изрек: — Из чего сие сотворено — определить не берусь, корни да травы мне неведомы. Но одно скажу твердо: припас этот чист, благороден и для здоровья человека зело полезен. Старик повернулся к корзине Ганса и добавил: — Пожалуй, мастер Шульц, уступи-ка мне пару кувшинов этого снадобья.

Управляющий от такой прыти соседа аж рот приоткрыл. Смахнув выступивший на лбу пот, он поспешно пояснил: — Господин Бауэр, помилуй, да ведь этот товар не мой, вон хозяева сидят, у них и надобно спрашивать.

Старый лекарь перевел свой мудрый взгляд на Ганса-Старшего, но видя, что тот до сих пор стоит с багровым от гнева лицом, обратился прямиком к маленькой Ильзе: — Стало быть, малютка, это вашей семьи добро? И почем же вы отдаете один такой кувшин?

Ильза мило улыбнулась и звонко, без малейшей запинки отчеканила: — Всё верно, дедушка лекарь, наше добро. Один кувшин стоит ровно десять серебряных монет!

С древних времен люди знали: «Редкий товар — великая ценность», а за диковинку всегда надобно брать сполна. Ильза рассудила, что её крабовый паштет вещь уникальная и просить за него малую цену было бы настоящим преступлением против её собственного кулинарного гения. К тому же за эти два дня она стерла свои маленькие пальчики до самых ногтей, выковыривая мясо из панцирей. Из одного лишь уважения к собственным ногтям она обязана была заломить самую высокую цену!

Десять серебряных монет! От этих слов у всех присутствующих в комнате перехватило дыхание, а Ганс-Старший и вовсе едва не рухнул с лавки. Да этот паштет из болотных крабов, конечно, был немыслимо вкусен, но просить десять серебряных за кувшин?! На эти деньги в их деревне можно было отстроить добрых семь-восемь просторных крестьянских домов с крепкими стропилами! Сам-то Ганс втайне надеялся выручить хотя бы по одной серебряной монете за кувшин, а тут дочка одним махом открыла рот и завысила цену ровно в десять раз!

— Десять серебряных?! — лекарь Бауэр даже воздухом поперхнулся и удивленно погладил бороду. — Ну и запросы у тебя, пигалица. Дороговато выйдет.

— За истинное лакомство — цена честная, — упрямо покачала головой Ильза. — В нашем кувшине весу без малого пять фунтов. Стало быть, один фунт обходится всего в две серебряные монеты. — Вот господин управляющий сейчас откушал лапши, у него ушло от силы ложек пять, а это всего одна унция паштета. Коли посчитать, так его порция потянула всего на каких-то двадцать медных грошей! Девочка хитро прищурилась и повернулась к лекарю: — Господин Бауэр, неужто двадцать грошей за такое княжеское блаженство — это дорого?

— Ха-ха-ха! Ну и смышленая же ты девчонка! — Старый лекарь был настолько очарован тем, как ловко и споро малютка разложила перед ним весь счет, что весело рассмеялся и повернулся к своему внуку: — Ну-ка, Томас, беги скорее домой да принеси из лавки двадцать серебряных монет для этой юной хозяйки.

Видя, что два кувшина ушли в один миг, Ильза пришла в отличнейшее расположение духа. Пока паренек бегал за деньгами, она решила сделать этому доброму и любящему вкусно поесть старику небольшой подарок — выдать пару кулинарных секретов.

— Дедушка Бауэр, хоть паштет наш и недешев, зато блюд с ним можно приготовить великое множество. — Окромя обычной каши да лепешек, вы можете взять добрый кусок свежей свинины, мелко изрубить его секачом и смешать с нашей Золотой пастой. Из такой начинки выйдут самые сочные праздничные пироги, нежнейшие похлебочные клецки или мясные колобки, что прямо во рту таять будут!

— Ах да, чуть не забыла! — звонко добавила Ильза. — Ежели дома обычный белый сыр на сковороде жарить, так коли ложечку нашей пасты сверху бросить, такая вкуснота выйдет, что за уши не оттащишь!

Девочка говорила без умолку, а сама краем глаза внимательно следила за лицом управляющего Шульца. Старый лекарь Бауэр на её хитрости внимания не обратил, лишь добродушно посмеивался в седые усы, слушая девчушку и изредка вставляя слово-другое.

В этот момент в комнату торопливо вернулся молодой Томас. Он бережно развязал принесенный узелок и глазам присутствующих открылись четыре аккуратных серебряных слитка в форме подковы, весом в пять унций каждый.

Чистое серебро! Ильза затаила дыхание и невольно покосилась на отца. В большой усадьбе старого Ландберта серебряные монеты, может, где и водились под замком, но девчонка их отродясь не видела. В их собственном доме, в заветном сундуке матушки Марты, весело звенели лишь медные гроши, благородного металла там не бывало.

Ганс-Старший тоже впервые в жизни держал в руках такие весомые пятиунцовые слитки и не знал, как проверить их чистоту. Впрочем, подумав, что на этих болотных тварей они потратили лишь малую масть домашних сил да щепоть соли, он решил, что даже коли серебро окажется фальшивым, беда невелика. Хозяин ободряюще кивнул дочери.

Ильза смело шагнула вперед, подхватила один тяжелый слиток и перевернула его. На гладком донышке красовалось глубокое, четкое клеймо городского мастера. Убедившись, что знак на месте, девочка аккуратно завернула серебро обратно в холст и передала отцу.

В своей прежней жизни Ильза застала пору, когда среди девчонок пошла мода на тяжелые серебряные браслеты и сама купила один такой в лавке через сеть. На внутренней стороне того украшения тоже красовалось целое созвездие крошечных штампов, а в купеческой записке значилось:«Знак нашей мастерской, за подделку — вира в десятикратном размере». Увидев здесь такую же городскую защиту, Ильза рассудила, что серебро настоящее и со спокойным сердцем приняла плату.

Когда за старым лекарем закрылась дверь, Ганс-Старший повернулся к управляющему: — Ну а ты что скажешь, мастер Шульц? Управляющий веско кивнул: — Оставшиеся четыре кувшина я забираю. Все до единого.

Удерживая за пазухой невероятное богатство — шестьдесят серебряных солидов! — Ганс-Старший выходил из ворот «Трактира Четырех Морей» точно во сне. Подумать только: кувшин паштета из обычных болотных клешней, перетопленных со свиным салом, ушел за целых десять серебряных! И ведь нашлись же люди, что выложили такие деньги разом, да еще спорили, кому достанется! Мир этих городских господ был для простого крестьянина полной, немыслимой загадкой.

Впрочем, какое ему дело до их чудачеств? Ганс-Старший крепко прижал локтем корзину, где на самом дне, укрытые под мешком с сухими лепешками и бадейкой для воды, покоились тяжелые слитки: как ни крути, а серебро теперь его!

Помня о богатстве, Ганс первым делом свернул на торговую улицу и вместе с дочкой впервые в жизни переступил порог городской меняльной лавки «Вечный Урожай».

— Деньги обменять надобно, — степенно молвил Ганс-Старший, стараясь в точности повторять движения стоявшего впереди зажиточного купца. Он выложил один серебряный слиток на высокую дубовую стойку.

Сидевший за конторкой приказчик сноровисто подхватил металл, перевернул его клеймом вверх и зычно прокричал на всю лавку: — Слиток литого серебра в пять унций, чекана весеннего сезона из ведомства «Вечного Урожая», одна штука! — К выдаче четыре связки мелкой монеты, да еще девять сотен и пятьдесят медных грошей!

Видя, что серебро из рук трактирщика без лишних вопросов приняли в главной меняльной лавке, Ганс-Старший облегченно перевел дух: по крайней мере, эта бездонная гора меди — чистая правда.

Опасаясь привлечь к себе лишнее внимание городских пройдох, хозяин не стал менять остальные слитки. К тому же за каждый обмен лавка забирала себе малую пошлину в пятьдесят грошей и у Ганса от такой растраты сердце кровью обливалось. Забрав тяжелые связки, он поспешно вывел Ильзу на улицу.