Женщина аккуратно пересыпала привезти муку во временную деревянную лохань и с улыбкой заметила: — Нам бы еще хорошую дубовую кадку под зерно прикупить, чтоб мыши не попортили. — Уже всё куплено, жена, — весело отозвался Ганс. — Когда я в прошлый раз возил барбарис городскому лекарю, я заодно заглянул к бондарю и заказал у него большую кадку для муки, чан для чистой воды и бочку для отходов. — Да только они настолько огромные, что ни в одну крестьянскую телегу не поместились бы. Бондарь обещал отправить их со своей торговой баркой по реке. — Думается мне, лодка прибудет к нашему причалу не раньше завтрашнего полудня.

Закончив разговор о припасах, Ганс-Старший отправился на подворье отца, взял там старую деревянную тележку и пошел к речной пристани дожидаться баржи с пограничными камнями.

Тем временем молодые кузены Кристиан и Фридрих снова без опоздания пришли на участок, готовые взяться за лопаты. Ильзе эти работящие родственники пришлись по душе, и в знак благодарности она вынесла им две большие глиняные кружки прохладного взвара из целебного барбариса, который мать заварила еще с раннего утра.

— Премного благодарны, сестрица Ильза! — весело воскликнул Кристиан. Он перехватил кружку, запрокинул голову и принялся жадно, огромными глотками пить сладковатую воду, словно утомленный жаждой вол. Осушив кружку до самого дна, парень вдруг почувствовал, что у него во рту осталось несколько разбухших ягод. Он недолго думая выплюнул их прямо себе на широкую ладонь, оглядел, а затем одним махом снова отправил в рот, шумно разжевал и проглотил.

Вся эта незамысловатая и стремительная череда действий выглядела со стороны настолько комично и одновременно неловко, что маленькая Ильза застыла на месте, не зная, то ли ей смеяться во весь голос, то ли отвернуться от смущения, уж очень это было по-деревенски простодушно.

Заметив, вероятно, странное выражение на лице девочки, Кристиан, возвращая пустую кружку, со смехом потянулся своей огромной, только что испачканной в ягодах ладонью, чтобы ласково потрепать Ильзу по волосам.

Увидев приближающуюся руку кузена, девочка от испуга даже изменилась в лице. Она крепко прижала пустую посуду к груди, круто развернулась и со всех ног припустила под защиту соломенного навеса.

Кристиан так и застыл с протянутой рукой, искренне недоумевая и повернулся к своему брату Фридриху: — И чего это с нашей Ильзой приключилось? — Чего она удрала, словно я её побить хотел?

Фридрих, который в будущем должен был унаследовать от отца место старосты общины и потому отличался куда большей проницательностью, сразу понял причину девичьей брезгливости. Он ухмыльнулся и уклончиво ответил: — Подросла девка, скромность девичью узнала, вот и дичится парней.

— Да чего там скромничать-то? — проворчал простодушный Кристиан, пожав плечами. — Я ж ей не чужой какой, а родной кузен.

Фридрих лишь покачал головой, решив не тратить слов на своего недогадливого брата. Он неторопливо допил свой взвар, катая на языке непривычный вкус и задумчиво произнес: — А ведь славный вышел напиток... Похоже, Марта, помимо этого знаменитого барбариса, добавила в кувшин еще и добрую щепоть крупной серой соли.

Фридрих, которому в будущем предстояло принять от отца жезл старосты общины, в свое время провел целых пять лет в ученье при городском монастыре. Один из его тамошних школьных товарищей был сыном лекаря, державшего собственную аптечную лавку. Так вот этот лекарь во время летнего зноя всегда добавлял в питьевую воду щепоть крупной серой соли, утверждая, будто это фамильный секрет его семьи, спасающий от опасной тепловой лихорадки. В те годы Фридрих лишь посмеивался над этими чудачествами. Но спустя время ему довелось увидеть на рыночной площади города, как один подмастерье в разгар жары замертво рухнул на камни. Дед его школьного товарища, старый лекарь, тут же велел своим ученикам насильно залить несчастному в рот кружку крутого соленого раствора и больной на глазах пришел в себя. Только тогда Фридрих поверил в силу лекарства и с тех пор в июльские дни сам всегда бросал в свою кружку немного соли.

Фридрих и подумать не мог, что маленькая Ильза вынесет ему точно такую же соленую воду.

Поразмыслив над этим странным совпадением добрую четверть часа, но так и не найдя ответа, парень лишь пожал плечами и выбросил это из головы.

С тех пор как Ганс-Старший забросил в землю первые семена, прошло всего три дня и на новом огороде у пруда еще не пробилось ни единой зеленой былинки. А между тем к полудню Марте нужно было накрыть сытный обед для помогающих родственников и бедная женщина от полного отчаяния уже вся покрылась испариной.

Однако маленькая Ильза не видела в этом никакой беды. Она подошла к матери и зашептала: — Матушка, да ведь на нашем старом поле у дороги вовсю растет земляная груша — батат! — Сходи, нарви сочных зеленых плетей, обжарь их хорошенько на сковороде со шкварками, вот тебе и выйдет знатное сытное блюдо.

— С ума сошла, дочка? Да ведь ботву батата у нас только свиньям в корыто бросают! — Марта округлила глаза, решив, что девочка от жары совсем заговаривается, но, поскольку делить заботы ей больше было не с кем, она продолжала слушать её лепет.

— Ну и что с того? — уверенно парировала Ильза. — Раз свиньи едят и не дохнут, значит, в тех листьях яда нет и человеку они вреда не принесут. — К тому же сами клубни батата люди ведь охотно варят и едят в голодные зимы, так почему же зелень есть нельзя?

Слова дочери прозвучали на удивление разумно и веско. Марта со своей простой крестьянской долей за всю жизнь не слыхала мудреных споров и не нашлась бы что ответить на дерзкую шутку вроде: «Свиньи и навоз едят, так что ж нам теперь тоже за ними повторять?» Совсем запутавшись под напором девичьих доводов, она подхватила плетеную корзину, покорно пошла на межу и принялась щипать зеленые плети батата.

Из-за тайного стыда и страха, что ей приходится кормить уважаемых родственников общины свиным кормом, Марта выбирала только самые нежные, молодые верхушки и сочные листочки, так что очень скоро её корзина была набита до самого верха.

Ильза прекрасно знала, что кулинарным талантом её мать не блещет, да и сама она в прежней жизни у плиты не стояла. Будучи в своем веке типичной городской старой девой, которая в детстве сидела на шее у родителей, в студенчестве питалась в университетской столовой, а после работы заказывала готовую еду с доставкой на дом, Ильза у плиты смыслила, пожалуй, еще меньше Марты. Марта, по крайней мере, всю жизнь провела у крестьянского очага и умела управляться с кастрюлями, а Ильза в школьные годы даже для простой отметки по домоводству не могла сама пожарить яичницу с томатами, всё маму просила, а сама лишь красовалась перед зеркалом.

Однако в одном Ильза превосходила свою мать стократно, в гастрономическом опыте.

За все свои двадцать восемь лет Марта ни разу не сидела за дубовым столом приличного городского трактира. Самым изысканным угощением, какое ей довелось отведать в жизни, была миска тушеной до полной мягкости свинины в густой темной подливе, которой её угостили на свадьбе Фридриха, старшего сына старосты. Простые крестьяне, даже если по большим праздникам и решались заколоть поросенка, всегда тушили мясо со своим домашним перебродившим бобовым взваром. Никто и никогда не тратил звонкую монету на дорогую привозную соевую подливу, это было непомерно дорого. Некоторые прижимистые хозяева и вовсе подавали мясо к столу полусырым, ведь недоваренный кусок выглядит куда крупнее и весомее, его можно красиво разложить на блюде перед гостями, а при долгой варке оно сильно усыхает и теряет в объеме.

Ильза же только за один свой тридцать восьмой год перепробовала блюда более чем в пятидесяти модных ресторанах по скидочным купонам, не считая сотен коробок с едой, что привозили ей посыльные. Её матушка, помешанная на здоровом образе жизни, из-за этого каждый день присылала ей в личные сообщения пугающие статьи из вестников: «Кошмар в городских кафе! В тарелке обнаружено более тридцати видов скрытых специй! Узнайте, что скрывают повара!» В глазах матери Ильза была ходячим мешком с химикатами, пропитанным искусственными ароматизаторами с ног до головы.