И пусть готовить девочка не умела, но, насмотревшись на работу заграничных шеф-поваров, она твердо усвоила одно золотое правило: какую бы траву ты ни взял, соберёшься ли ты её зажарить до хруста или сварить в густом бульоне, приправишь ли тертым чесноком или просто припустишь на огне, если не пожалеть хорошего жира, добавить щепоть соли и бросить малую ложку сахара для баланса, вкус у блюда в любом случае выйдет отменным.

Вооружившись этой непоколебимой уверенностью, Ильза встала у очага и принялась командовать матерью.

— Матушка, жира слишком мало! — закричала девочка, увидев, как Марта зачерпнула деревянной ложкой жалкую каплю свиного сала со дна кувшина и пустила её на сковороду. — Наливай щедрее, не жалей! — У нас ведь и так в миске ни одного кусочка чистого мяса нет, — продолжала настаивать Ильза. — Куда же еще и на жире-то крохоборничать? — Коль подадим гостям сухую траву, кузены Фридрих и Кристиан решат, будто наш новый дом обитель скупердяев!

Марта и сама понимала, что без мяса обед выходит бедным, но сколько именно нужно лить растопленного сала, она из-за вечной экономии в большом доме просто не знала.

— Дай-ка лучше я, матушка, — Ильза решительно перехватила деревянную ложку и зачерпнула полную пригоршню жира. — Вчера, когда мы топили сало, я приметила: с одного хорошего мясного бруска выходит как раз вот такая полная ложка чистого жира. — Давай считать так, будто мы каждому гостю по доброму куску мяса в тарелку положили. — Нас за столом будет пятеро, стало быть лей пять полных ложек!

И пока Марта не успела опомниться, девочка одна за другой отправила на сковороду еще четыре порции.

Глядя на то, как золотистое прозрачное озеро полностью скрыло под собой чугунное дно сковороды, у Марты даже голова пошла кругом. За всю свою жизнь она не видела, чтобы при готовке простых овощей тратили столько дорогого сала, даже на кухне у богатого старосты бабы так не шиковали.

— Матушка, гляди, над сковородой дымок пошел! Скорее бросай зелень! — Живее, а то перегорит!

В суматохе и спешке Марта опрокинула корзину с листьями в шипящее масло. Наконец придя в себя, она принялась быстро и ловко орудовать деревянной лопаткой, переворачивая обмякшие зеленые плети.

— А теперь, матушка, сыпь соль! — И брось еще малую щепоть белого сахара, не забудь. — Ой, матушка, а где же наши вчерашние хрустящие шкварки? — Сыпь их сюда побольше, я их так люблю!

Ганс-Старший всё утро провел у речной пристани. Встретив баржу со строительным грузом, он запряг волов в тележку и вместе со своим отцом Ландбертом принялся развозить и вкапывать тяжелые гранитные столбы по всему периметру участка, строго сверяясь с записями в раздельной грамоте. Из-за того, что работали они всего вдвоем, Ганс-Младший и Фриц с самого рассвета ушли на дальние склоны собирать барбарис, мужчины провозились до самого полудня и вернулись к навесу совершенно обессилевшими.

Сев за грубо сколоченный обеденный стол, Ганс-Старший увидел посреди него лишь одну большую глиняную миску, доверху наполненную исходящей паром незнакомой зеленью. Только тут он вспомнил, что на их новом огороде еще ничего не выросло.

— Ну, что Бог послал... Фридрих, Кристиан, — смущенно кашлянув, позвал Ганс-Старший племянников к столу. — Мойте руки у бочки да садитесь с нами разделить этот скромный крестьянский приварок.

Молодые кузены спорить не стали, они сами всего пару дней назад помогали дяде расчищать и ровнять береговую кромку у пруда и прекрасно знали, что никакой другой еды на этом пустыре взять пока негде.

Однако стоило Кристиану зачерпнуть первую ложку и отправить зелень в рот, как его простодушное лицо расплылось в блаженной улыбке. Он, не сдерживая чувств, громко причмокнул и воскликнул: — Клянусь святым покровителем, тетушка Марта! Да у вас эта трава вышла ароматнее и слаще любого праздничного жаркого!

Марта впервые в своей жизни услышала похвалу своей стряпне и её сердце наполнилось тихой, робкой радостью. Однако многолетние упреки и придирки со стороны свекрови Гертруды оставили слишком глубокий след в её душе: женщина и подумать не могла, что её собственное поварское мастерство наконец возросло. Она искренне решила, будто всё дело в необыкновенном качестве самой зелени, мол, ботва у этой земляной груши сама по себе уродилась на редкость вкусной и сладкой.

— И правда, отменно вышло, — поддержал брата рассудительный Фридрих, аккуратно прожевав порцию. — Только что это за диковинный салат, дядя? — Сколько живу в общине, а такого вкуса на языке еще не знавал.

Ганс-Старший с любопытством оглядел подцепленные на ложку зеленые листочки. Они казались ему до боли знакомыми, но он, как ни пытался, никак не мог вспомнить, где видел их раньше.

— Да, жена, — обернулся Ганс к Марте. — Что это за зелень такая? Из каких лесных краев ты её принесла?

Марта смущенно молчала, не зная, как признаться мужчинам и тогда маленькая Ильза с самым невинным видом звонко объявила на всю горницу: — Да это же обычные зеленые плети от батата с нашего старого поля!

«Плети от батата?!» — три взрослых мужчины одновременно замерли с поднятыми ложками, переглядываясь в полном остолбенении. Этой же травой они испокон веков кормили только свиней в хлеву!

Слова девочки звучали просто и понятно, но в крестьянских головах никак не укладывалось, как свиной корм мог превратиться в королевское угощение.

Ильза, забавляясь произведенным эффектом и глядя на вытянувшиеся лица своего отца и двоюродных братьев, с лукавым изяществом захлопала ресницами и притворилась испуганной: — Что, неужели вышло невкусно? — А ведь брат Кристиан только что вовсю хвалил и добавки просил!

— А что, и правда ведь вкусно, — простодушно буркнул Кристиан, уплетая зелень. — Я просто не ожидал, что это обычная ботва от батата.

— Ну и что с того, что ботва? — Ильза с самым невинным и удивленным видом захлопала ресницами, глядя на кузена. — Брат Бернгард, разве ты сам не ешь земляную грушу?

— Ем, конечно, — ответил парень и немного подумав, мысленно согласился: раз уж он сам охотно ест клубни батата, то и в том, что тетушка Марта пожарила зеленые плети, вроде как нет ничего зазорного! Решив больше не забивать себе голову пустой дотошностью, Кристиан преспокойно продолжил уплетать обед.

Фридрих же украдкой взглянул на маленькую Ильзу и в его душе снова шевельнулось удивление: до чего же сметливая и лукавая у него кузина! Ему еще никогда не доводилось видеть таких хитрых девчонок. Совсем ведь еще кроха, а уже умеет так ловко поймать человека на его же собственных словах и заставить признать правоту. «Неудивительно, что дядя Ганс в ней души не чает, — подумал Фридрих. — Будь у меня такая сметливая дочурка, я бы её тоже на руках носил и во всем ей потакал». Слегка улыбнувшись своим мыслям, будущий староста снова потянулся ложкой к общему блюду.

Раз уж молодые племянники не высказали никакого недовольства, то Ганс-Старший и подавно был доволен. Подумаешь, пожарили ботву от батата! В те страшные годы, когда на их земли обрушилось великое наводнение, их деды и вовсе голодали и вынуждены были варить суп из древесной коры и болотных корней, так что нынешнее угощение казалось пиром.

В итоге огромная миска обжаренной в свином жиру ботвы была опустошена дочиста, не осталось ни единого листика. Кристиан под конец даже собрал остатки жирной подливы со дна посуды, вымазав её знатным куском овсяного хлеба.

После полудня Марта взяла дочку с собой на дальний склон холма, чтобы продолжить сбор барбариса. Однако Ильза вместо спелых ягод принялась аккуратно срывать и складывать в свою корзинку нежные, едва пробившиеся зеленые побеги и почки со стеблей кустарника.

— Матушка, а давай сегодня вечером мы пожарим к ужину эти молодые побеги барбариса! — предложила девочка.

После того как Марте удалось сытно накормить мужчин ботвой, которую обычно бросали свиньям, приготовление барбарисовых почек уже не вызывало у нее никакого страха. В конце концов, раз уж сами сушеные ягоды стоят так дорого, то и молодые побеги наверняка обладают целебной силой, уж точно они куда ценнее ботвы батата.