И всё же, стоило им миновать городскую черту, как Ильза почувствовала: город — это совсем иной мир. Едва они миновали створ воротных башен, как разбитый глиняный тракт в один миг сменился ровной мостовой из сизого кирпича и каменных плит. Посередине дороги были уложены гладкие гранитные плиты для повозок, а по бокам — аккуратный кирпич для пеших, и ни единого комочка желтой деревенской грязи под ногами! Оглянувшись на возвышавшиеся позади крепостные стены, Ильза подумала, что эта каменная кладка служит не просто защитой, а великим водоразделом, разрезающим мир на две совершенно разные доли.

Город Фазаньих Вод был невелик — от стены до стены едва набиралось три км. Четыре главных проспекта — Восточный, Западный, Южный и Северный — сходились прямыми линиями в самом сердце города, у здания уездной управы. К югу от управы высились шпили храма и здания городской гимназии, а к востоку раскинулся просторный двор храма Покровителя Города. Почти все богатые купеческие лавки, ремесленные ряды и усадьбы именитых граждан теснились вдоль этих четырех проспектов, а простой люд селился в лабиринте узких улочек и тупиков, отходивших от них в стороны.

Из всех городских заведений Ганс-Старший раньше хаживал лишь в одну проверенную мелочную лавку, что стояла на Северном проспекте. В других кварталах тоже имелись подобные лавки, но ни одна из них не могла сравниться с этой — товара здесь всегда было в избытке, а выбор припасов поражал воображение любого крестьянина.

«Должно быть, — размышлял Ганс-Старший, — в этом и кроется вся выгода от близости к речной пристани».

Хотя Северный проспект упирался прямиком в речные причалы и был на диво удобен для подвоза товаров, из-за постоянного наплыва грузчиков, извозчиков да портовых чернорабочих здешние заведения предлагали еду самую простую и дешевую: огромные миски жидкой каши, грубые лепешки да вареные свиные потроха. Да и жили в этих кварталах люди небогатые, сплошь простой ремесленный люд.

Оттого самым богатым и оживленным местом в городе Фазаньих Вод считался вовсе не Северный проспект, а Восточный, где высились каменные своды храма Покровителя Города. Каждое первое и пятнадцатое число месяца сюда устремлялись не только горожане, но и толпы благочестивых крестьян со всех четырех округов и восьми ближних деревень — поставить свечу за здравие. А уж если случался какой великий храмовый праздник, так улицы и вовсе заполнялись людским морем, да так, что яблоку негде было упасть.

Из-за близости к святому месту лавки на Восточном проспекте держали торговлю особую, богоугодную да заупокойную: здесь гадали на судьбу, слагали предсказания, продавали восковые свечи, погребальные саваны, писали посмертные парсуны, вязали поминальные венки и тесали дубовые гробы. Из-за такого соседства приличных трактиров тут почти не держали — стояло всего две-три ресторации, да и те подавали исключительно постную монастырскую пищу.

Напротив Восточного раскинулся Западный проспект, и вот там-то всё было уготовлено ради услады городских богатеев. На этой улице теснились лучшие постоялые дворы, знатные ресторации, купеческие лавки, ювелирные ряды с самоцветами, суконные подворья, аптекарские дома и кондитерские с изысканными лакомствами. Прохожие здесь блистали шелками, а к крыльцу то и дело подкатывали крытые экипажи да богатые носилки, из которых чинно выходили знатные господа.

Южный же проспект, что примыкал к храму, выглядел совсем иначе. Помимо уездной управы, здесь сиротливо жались пара постоялых дворов для приезжих писцов, один кабак да две лавки — книжная да писчебумажная. Улица эта всегда пребывала в строгом, почти монастырском безмолвии.

Поскольку торопиться им было некуда, Ганс-Старший, мерно шагая, обошел с Ильзой за спиной все четыре главных проспекта, от стены до стены. Девочка, устроившись в плетеном коробе, за время этой прогулки крепко пораскинула умом и решила, что пора бы склонить отца к великому переезду в городские стены.

— Батюшка, — прошептала она, прижавшись к самому уху отца. — У нас теперь в дровяном сарае столько серебра припрятано... Ты уже придумал, на что мы его пустим? — О как? — Ганс так и замер от удивления, а затем с улыбкой переспросил: — С чего это ты вдруг об этом завела, дочка? — Признавайся, Ильза, уж не присмотрела ли ты себе какую городскую диковину?

«А батюшка-то у меня вовсе не прост!» — весело подумала девочка, задорно подмигнув отцу, и выпалила напрямую: — Батюшка, а давай купим каменный дом прямо здесь, в черте города! Ганс-Старший на миг потерял дар речи, но тут же рассудил, что Марта, верно, где-то за ужином не удержала язык за зубами и проговорилась дочке о вечернем уговоре. Ничуть не рассердившись, он добродушно рассмеялся: — Ну что ж, коли так — непременно купим. Будет у нас свой городской угол. — Ой, батюшка! — Ильза счастливо затормошила его за плечи. — До чего же ты у меня хороший! — То-то же! — Ганс весело шагал по мостовой. — А могу быть еще лучше. — Вот прямо сейчас отведу тебя в лавку да куплю тебе самый лучший, праздничный наряд!

Сразу за суконными рядами на Западном проспекте обнаружилась мастерская готового платья. Устроена она была в точности так же, как и обычные купеческие лавки: длинный дубовый прилавок отделял улицу от внутреннего покоя, где за полками стояли расторопные приказчики. Одежда на полках лежала в один ряд, чтобы покупателю сразу был виден весь фасон, а поскольку места на полках не хватало, хозяин догадался вбить в потолочные балки длинный ряд железных крюков, на которых покачивались лучшие кафтаны и плащи.

Войдя под навес, Ганс-Старший принялся внимательно разглядывать выставленные наряды. Видя, что кругом висят одни лишь широкие мужские плащи да куртки, он обратился к приказчику: — Послушай, любезный, подскажи-ка мне неразумному. — Неужто в вашем заведении совсем не держат платья для малых детей?

Малый за прилавком окинул крестьянина оценивающим взглядом. Увидев на нем простой домотканый кафтан из неокрашенного полотна, какой носят лишь в самых глухих деревнях, он сразу понял, что пришелец городских порядков не знает. Готовые платья в таких лавках шились в основном для торгового люда: хозяева городских лавок заказывали здесь одинаковую форму для своих слуг к трем главным праздникам года, да еще заезжие купцы из караванов охотно брали крепкую дорожную одежду. Стало быть, шили тут исключительно на взрослых мужчин.

— Почтенный хозяин, — с вежливой улыбкой отозвался приказчик. — Наше заведение женского пола не принимает, да и детским платьем мы не промышляем. Ежели тебе надобно одеть дочку, ступай на соседнюю улицу к белошвейкам в швейное подворье. — У них там всё устроено для благородных дам, там и детских нарядов в избытке найдешь.

Выслушав малого, Ганс всё понял. Что и говорить, мужской и женский наряд негоже в одной куче продавать. Прямо здесь Ганс-Старший присмотрел для себя две крепкие рабочие куртки — по триста медных грошей за штуку. Выходило на целую сотню дороже, чем если бы Марта шила из покупного сукна, но Ганс быстро прикинул в уме: то время, которое жена потратит на кройку да шитье у очага, она лучше пустит на перетопку крабового сала под новые кувшины. С таким расчетом переплата уже не казалась пустой тратой.

Следуя указаниям приказчика, Ганс вскоре отыскал швейное подворье. И впрямь, из резных дверей то и дело выпархивали городские женщины. Остановившись у крыльца, Ганс-Старший в растерянности почесал затылок: взрослому деревенскому мужику соваться в бабье царство было как-то совсем не с руки.

Ильза сразу приметила отцовское замешательство и звонко сказала: — Батюшка, давай-ка я сама вовнутрь загляну, всё разведаю. — Ежели присмотрю что дельное — выйду к тебе за монетой. Ганс вспомнил, как ловко дочка давеча управлялась с покупкой рыбы и сыра на рынке, а потому спорить не стал, лишь строго наказал: гляди, мол, долго не задерживайся и по сторонам не шатайся.

Ильза смело переступила порог швейного подворья. Заведение занимало три просторные комнаты, соединенные арками. В восточном покое принимали заказы на вышивку: три мастерицы, склонившись над пяльцами, тонкими угольками переносили узоры на ткань. В средней зале торговали готовой мелочью: здесь на бархатных подушках лежали вышитые кисеты, стельки, нарядные башмачки, узорчатые пояса, мешочки для табака, кошельки для монет, головные повязки, чепцы и подвенечные покрывала. И лишь в западном покое ровными рядами висело готовое платье.