Услышав, что старейшина построит свою сторожку рядом с их семейными наделами, Ландберт окончательно успокоился. Против объединённых сил старосты и их ветви ни один вор в округе сунуться не посмеет.

Сделка была заключена. Оставив корзину с заветным чесноком в доме старейшины как залог и образец для фогта, старый Ландберт с лёгким сердцем зашагал обратно к своей усадьбе.

Дома старая Гертруда всё так же лежала на соломе у печи и демонстративно охала, но Ландберт даже бровью не вёл, полностью погружённый в свои мысли. Сегодняшние слова старейшины —«Каждая мать пытается вырвать лишний кусок хлеба для своего дитяти»— глубоко засели у него в голове. Старик впервые всерьёз засомневался: а не входила ли его Гертруда в число этих самых «каждых»?

Он всегда знал, что его вторая жена баба хваткая и своего не упустит. Но за все тридцать лет он ни разу не видел, чтобы она открыто притесняла Ганса-Старшего. Ландберт привык полностью ей доверять и никогда не думал, что она способна на подлость против его первенца. «Неужели, — терзался старик, — этот раздел усадьбы и правда оставил Ганса у разбитого корыта? Но ведь я сам, лично, каждую строчку в уме пересчитывал!» Ландберту до смерти хотелось во всём разобраться. Он подумывал расспросить старейшину Конрада подробнее, но гордость главы рода не позволила, постеснялся признать, что баба крутит им как хочет. Пришлось по старинке вариться в собственном соку и накручивать себя дальше.

Ночь прошла без приключений. Рано утром Ландберт собрал троих сыновей и они вместе зашагали к дому старейшины. Оказалось, графский фогт Патрик Фуллпокет уже сидел там. Фогт Патрик полностью оправдывал своё имя: это был самый богатый и влиятельный землевладелец в округе, один его личный аллод насчитывал добрых сто пятьдесят утренних волоков жирной речной пашни.

Едва завидев чиновника, Ландберт почтительно снял шляпу и поклонился. После долгих, чинных взаимных приветствий и обсуждения видов на урожай овса вся компания усадилась в просторную телегу старейшины и покатила в окружной город, прямиком к замковой канцелярии.

В канцелярии бургграфа они официально зарегистрировали отказную грамоту, внесли изменения в податные списки марки и открыли на имя Ганса-Старшего отдельный реестр. Затем старую дедовскую грамоту на землю чиновники разрезали и скрепили сургучом две новые, одну вернули Ландберту, вторую вручили Гансу-Старшему. На этом официальная имперская бюрократия закончилась: отныне Ганс-Старший официально признавался самостоятельным главой двора и полноправным подданным короны.

Только после этого они перешли к покупке холмов. Всё прошло строго по вчерашнему плану. Старейшина Конрад выкупил склон впритык к наделам Ландберта, а фогт Патрик, почуяв выгоду, приобрёл приличную горушку в восемь волоков неподалёку от своих суходольных полей.

Из всех четырёх участков надел Ганса-Старшего оказался самым крошечным, чуть больше пяти утренних волоков. Но наш бывший директор по маркетингу даже не расстроился. Во-первых, семья у них пока маленькая, рабочих рук раз-два и обчёлся. Хапнешь огромную гору, просто не успеешь её расчистить от колючек. Во-вторых, если этот горный чеснок реально выстрелит и принесёт кэш, Ганс всегда сможет расширить бизнес и докупить земли в соседних марках, прямо как этот жирный фогт. Главное поднять деньги, а там капитализация пойдёт как по маслу.

Когда они вернулись в Хоэндорф и высадили фогта у его богатых амбаров, старейшина Конрад подозвал Ландберта с сыном и негромко, оглядываясь, произнёс: — Мы тут по дороге потолковали с фогтом Патриком. — Оба согласны: дело с горным чесноком верное, но трезвонить об этом на всю марку нельзя. — Во-первых, семена этой культуры сейчас на вес золота. Чеснок у купцов стоит по двадцать медяков за фунт. Пока остальные крестьяне не увидят чистый доход своими глазами, никто не выложит за мешок луковиц последние гроши. — Во-вторых, семян в округе просто физически нет. Сейчас весь запас только у твоего Ганса. Фогт считает так: когда осенью Ганс-Старший соберёт урожай, пусть продаёт излишки соседям по честной рыночной цене, чисто на посадку. — Кто сам пронюхает и придёт покупать, пусть берёт сколько унесёт. Если у них потом ничего не вырастет из-за кривых рук, к нам никаких претензий не будет. Сами пришли, сами купили. — Что касается цен на каменистые холмы, фогт Патрик обещал пока их не поднимать. Если кто-то из деревенских захочет купить склон, фогт будет выдавать строго по одной горушке в одни руки. — А вот когда спрос на лесные участки попрёт вовсю, фогт обещал договориться со старейшинами всех родов и начать сдавать оставшиеся общинные холмы в аренду за долю от урожая. — Вот тогда даже самые последние бедняки, у которых нет ни гроша на покупку земли, смогут взять делянку и получить свой верный доход.

Ландберт с сыном только и успевали кивать на каждое слово Конрада. Стратегия фогта и старейшины была выстроена филигранно, с учётом всех рисков. Теперь наши аграрии чётко понимали свой пошаговый план действий.

На заброшенном пустыре, где отродясь никто не показывался, вдруг закипела дружная работа. Крестьяне, трудившиеся на дальних общинных полях у пруда, сразу заметили неладное. В первый же перерыв на полдень несколько любопытных мужиков поспешили подойти поближе под предлогом дружеского приветствия. Однако, разглядев, что работой заправляет сам старый Ландберт, кумушки заметно поумерили свой пыл, Ландберт хоть и не был древним стариком, но по родовому счету приходился многим деревенским парням двоюродным дядей или даже дедом, так что лезть к нему с глупыми расспросами никто не решался.

Сам Ландберт на косые взгляды и перешёптывания внимания не обращал. Строительство нового фахверкового двора дело громкое, в мешке его не утаишь. И вместо того чтобы позволять соседям плодить нелепые слухи, лучше сразу показать всем, что Хоэндорфы расширяют свои владения честно и открыто.

Заметив, что позади толпы любопытных переминается с ноги на ногу молодой парень, это был Кристиан, внук его старшего брата Клауса — Ландберт зычно крикнул: — Эй, Кристиан! Иди-ка сюда, парень!

Когда тебя зовёт столь уважаемый старейшина рода, делать вид, что не услышал, — себе дороже. Молодой Кристиан робко подошёл ближе и почтительно поклонился, сняв шапку: — Доброго дня, двоюродный дедушка Ландберт. После чего парень чинно кивнул остальным мужчинам: — Дядя Ганс, дядя Ганс-Младший, дядя Фриц.

— Твой отец сейчас где трудится? — деловито спросил Ландберт и не дожидаясь ответа, строго распорядился: — Передай ему, что через несколько дней твой дядя Ганс-Старший начинает ставить здесь новый фахверковый дом. Пусть отец выберет время и приходит помогать на расчистку и подъём балок.

Отец Кристиана, Томас Хоэндорф, приходился Гансу-Старшему двоюродным братом по мужской линии, так что при строительстве родового гнезда его присутствие на площадке было обязательным по законам общины.

— Будет сделано, дедушка! — парень ещё раз поклонился и во все лопатки припустил к деревне. В его молодой голове никак не укладывалось: с какой стати третий дед строит новый дом для бездетного Ганса-Старшего? По уму-то, расширяться должны были Ганс-Младший или Фриц, у которых дома полны детишек! Но размышлять долго времени не было — Кристиан знал, что должен немедленно известить отца, собрать старшего брата и вернуться на помощь. Да заодно надо забежать во двор к родному дяде, а то если позвать одних и забыть про других, тётка потом всю плешь проест своими попрёками.

Благодаря Кристиану, который сработал как заправский деревенский глашатай, уже к полудню на новом участке Ганса-Старшего в дополнение к прежним рабочим силам объявилось ещё девять плечистых, здоровых мужиков. Помимо старейшины Конрада, на стройку пришли сыновья и взрослые внуки обоих старших братьев Ландберта. Ближе к вечеру на холм не торопясь поднялся и сам Клаус Хоэндорф, второй старший брат Ландберта, который был старше его ровно на двенадцать лет, на целую дюжину! Старик чинно раскурил свою старую деревянную трубку и присел на поваленное бревно рядышком с младшим братом.