И правда, лакомясь уже второй раз за день вкусно пахнущим мясом, Ильза с полным удовлетворением подумала: «В какие бы земли тебя ни забросила судьба, закон везде один, коль у тебя в кармане звенит монета, ты всегда будешь сыт и сможешь есть мясо вдоволь».

Дорогие читатели!Если вам понравилась глава, не забудьте поставитьлайк (большой палец вверх)иподписаться на профиль автора, чтобы первыми узнавать о выходе продолжения и новинках.

Кстати, в моём профиле вас ждут и другие законченные романы и циклы. Заглядывайте на страницу автора — там есть что почитать! Спасибо за вашу поддержку! Ваша активность очень помогает книге расти.

Рано утром Марта вышла во двор и увидев, что Ганс-Старший снова принялся за плотницкое дело и ставит еще один соломенный навес, искренне удивилась: — Ганс, но ведь мы еще вчера уговорились, что двух навесов нам пока хватит с головой? — Зачем же ты взялся рубить третий?

Ганс-Старший, не прерывая работы, обернулся к жене: — Этот навес я ставлю для того, чтобы нам самим было где главу приклонить. — Переселяться нам пора, жена.

— Переселяться насовсем?! — Марта от неожиданности даже всплеснула руками.

— Да, — спокойно ответил муж, вбивая обухом топора очередной колышек. — Теперь, когда все проведали, какие барыши приносит сушеный барбарис, в большом доме никто без дела сидеть не станет, все до единого кинутся в чащу за ягодой. — А раз сборов будет много, то и у кухонного очага начнется теснота, бабы станут толкаться локтями и спорить, чья очередь парить ягоду в коробах.

Ганс не стал говорить жене всю горькую правду: на их старой кухне был всего один очаг с двумя чугунными котлами и Ганс-Младший с Фрицем наверняка заберут их для нужд своих семей, как раз по котлу на каждого брата. И Марта со своей кротостью никогда не сможет отстоять свое право перед крикливыми невестками.

Поэтому Ганс-Старший лишь мягко добавил: — Мы ведь теперь отдельное подворье, грамота подписана. И если мы продолжим и дальше теснить братьев у домашнего очага и спорить из-за места, это будет не по-соседски и не по-божески. — Будет лучше, если мы поскорее перевезем пожитки на свой участок.

Марта выслушала мужа и признала его правоту, однако, бросив взгляд на пустырь, где их будущий фахверковый дом стоял заложенный лишь до уровня нижних венцов, она снова закручинилась: — Да как же мы переедем, Ганс? Сейчас вся деревня ушла в лес за ягодой и нанимать плотников или просить соседей помочь со строительством теперь некого, никто работу не бросит. — Это так, — со вздохом согласился Ганс-Старший. — Придется нам пока пожить под этим соломенным навесом, обустроимся как-нибудь на первое время, а там видно будет.

Целебный барбарис на склонах холмов обещал плодоносить вплоть до первых октябрьских заморозков, так что до самой глубокой осени ни у кого из сородичей свободного времени точно не предвиделось.

Да что там говорить о дальних родственниках, если даже сама Марта не могла спокойно сидеть сложа руки, пока другие зарабатывали звонкую монету. Видя, что муж твердо решил закончить навес, она оставила маленькую Ильзу приглядывать за вещами на участке, подхватила плетеную корзину и сама поспешила на лесной склон собирать ягоды.

Ильза молча провожала взглядом мать, пока та не скрылась за первыми деревьями, а затем повернулась и посмотрела на отца. Ганс-Старший, весь покрытый потом и пылью, тяжело дышал, вбивая тяжелые сваи и натягивая соломенную кровлю, и девочке стало искренне жаль его.

Ильза знала, что её отец человек редкой доброты и честности, но именно из-за кроткого нрава вся родня то и дело норовила сесть ему на шею. Ведь подумать только: саму идею с продажей барбариса придумала она, верные выходы на городского аптекаря отыскал её отец, а в итоге вся остальная родня просто отпихнула их в сторону и побежала набивать собственные кошельки, да так резво, что даже на стройку к брату никто не пришел помочь. «Настоящие неблагодарные волки, у которых перед глазами только серебро блестит!» — сердито подумала девочка.

Пока она сердилась в душе, на тропинке показались двое парней, это были её кузены Кристиан и Фридрих, шедшие со стороны усадьбы старого Клауса.

— Дядя Ганс! — в один голос почтительно поздоровались юноши, подойдя к навесу. — Наш дед и отец прислали нас к вам на подмогу. — Велели сказать, чтоб мы во всем вас слушались.

— Вот уложили, так уложили! — Ганс-Старший от радости даже расцвел в улыбке и вытер пот со лба. — Раз так, хлопцы, помогайте скорее натянуть эту кровлю и закрепить солому, пока солнце не зашло.

«Ну, слава Богу, у второго деда Клауса и старосты совесть еще осталась», — подумала Ильза и её девичье сердце немного оттаяло.

Втроем, дружной мужской силой, они всего за один день полностью завершили постройку жилого навеса. Затем они притащили длинные дубовые скамьи, уложили на них привезенные из города широкие плетеные циновки для просушки зерна и Ганс прикинул: если вечером привезти из старого дома полог от мошкары да постелить тюфяки, то здесь вполне можно будет пере ночевать без вреда для здоровья.

Ближе к сумеркам, когда солнце уже коснулось верхушек леса, мимо их участка с горы спускался Ганс-Младший. Увидев, что его старший брат вместе с племянниками уже копает ров под фундамент будущей каменной ограды, он велел своей жене Анне забрать корзины с ягодами и идти домой, а сам без лишних слов сбросил плащ, подхватил заступ и присоединился к работе. Вскоре потянулись с полей и другие родственники и каждый, проходя мимо, считал долгом помочь хотя бы полчаса.

Поскольку работников собралось немало, к наступлению полной темноты они ухитрились прокопать добрых десять шагов ровного, глубокого рва под будущую стену. Увидев это, Ильза окончательно успокоилась, теперь она точно знала, что ей не придется слишком долго ютиться в соломенном шалаше.

За ужином в большом доме Ганс-Старший подошел к отцу и неторопливо заговорил: — Отец, когда я в прошлый раз ездил на каменоломню за пограничными столбами, я заодно сторговал у мастеров несколько мешков хорошей извести и речного песка для кладки. — Завтра утром лодочник доставит этот груз к нашему причалу. — Наш новый участок пока еще не обнесен стеной и оставлять ценный строительный материал прямо на пустыре без присмотра мне как-то боязно, мало ли что. — Поэтому я решил: как только завтра прибудет лодка, мы с Мартой переберемся жить под навес, чтобы стеречь добро по ночам.

Хотя нравы в их деревне были простыми и честными, но на тысячу душ прихода всегда найдется пара-тройка паршивых овец и бездельников, готовых поживиться за чужой счет. Ландберт признал правоту старшего сына и согласно кивнул: — Что ж, дело говоришь, сын. Перебирайтесь, я не против.

Ганс-Старший немного помолчал и продолжил: — И еще одно, отец. Сородичи сегодня знатно помогли мне с фундаментом ограды. — По нашему крестьянскому обычаю, мне следком причитается выставить общине доброе угощение, хотя бы два раза накормить работников сытным обедом. — Поэтому я хочу, чтобы Марта тоже переехала со мной на участок, ей нужно будет готовить приварок на костре и приглядывать за хозяйством, пока мужчины заняты делом.

На новом месте действительно позарез нужна была хозяйка, чтобы вовремя варить похлебку для плотников, поэтому Ландберт окончательно утвердил решение сына: — Добро, завтра же собирайте узлы и переезжайте под навес. — Однако помните: настоящий, законный чин новоселья вы справите только тогда, когда плотники поднимут над вашим фахверком коньковую балку и священник окропит дом святой водой.

Ганс-Старший перебирался на пустырь лишь для того, чтобы избежать домашних размолвок из-за огорода и кухни, а сундуки с зимней одеждой и тяжелые перины вполне могли пока полежать в амбаре старого дома, поэтому он почтительно поклонился: — Как скажете, отец. Всё устроим по обычаю.

С самого утра Ганс-Старший отправился к деревенскому мельнику, выменял у него три меры грубого овсяного зерна и пять гарнцев кукурузной муки и передал это припасение Марте.