Первым делом они направились к мясным рядам. В городе было всего четыре крупные мясные лавки и Гансу пришлось обойти их все до единой, забирая в каждой по три фунта чистого свиного сала, пока в его мешке не скопилось добрых двенадцать фунтов сырья. В те времена домашний скот держали на вольном подножном корму, свиньи много бегали по перелескам и оттого были поджарыми, а чистого сала давали совсем немного. Одна лавка за день забивала от силы две-три головы, так что ради хорошего запаса жира крестьянину пришлось знатно потоптать сапоги по рынку.

Пока они кружили между мясными рядами, дорога вывела их к широким дверям ткацкой лавки. Ганс-Старший взглянул на тяжелую вывеску и вспомнил, что его Марта ткать на станке не умеет, а значит, отныне всю одежду для дома им придется покупать за звонкую монету. Недолго думая, он поправил коромысло и вошел внутрь, неся Ильзу в её корзине.

Вся передняя часть лавки была занята длинным прилавком из темного дерева, за которым тянулись высокие полки. На них в два яруса, плотно прижавшись друг к другу, стояли тяжелые рулоны готового сукна.

По городскому обычаю, покупатели оставались по одну сторону прилавка, а молодые лавочники по другую. Две стороны вели неторопливый торг, после чего парень за стойкой, повинуясь воле гостя, стаскивал тяжелые свитки, разворачивал ткань для осмотра, мерил её деревянным локтем, отрезал кусок большими секачами и подсчитывал убыток.

Для маленькой Ильзы всё здесь было в диковинку. В прежней жизни ей ни разу не доводилось бывать в старинных мануфактурах — одежду-то покупали готовой, в ярких пакетах, да и в этом мире она выбралась в город впервые.

Завидев крепкого крестьянина с широкими корзинами, к ним тут же поспешил круглолицый паренек-подавальщик с приветливой улыбкой: — Почтенный хозяин, добро пожаловать! Сюда, прошу вас. — Что подбирать изволите? Желаете ли взглянуть на наше простое холщевое сукно или вас интересует тонкое выбеленное полотно?

Ганс-Старший за свою жизнь носил лишь грубую одежду домашней выделки, которую ткали бабы в большой усадьбе, и разницы между городскими тканями не знал. Но чувствуя, как за пазухой приятно давят тяжелые слитки, он ничуть не оробел и веско молвил: — Достань-ка мне по целому рулону и того, и другого, я сам погляжу.

— Будет исполнено, хозяин! — весело отозвался парень и мигом выкатил на прилавок два тяжелых свитка: один — серо-бурого оттенка, другой — нежного, водянисто-красного цвета. — Извольте взглянуть! Этот бурый холст — грубый, прочный, для верхней рабочей одежи лучше не сыщешь: и сносу ему не будет, и грязь болотная не видна. — А вот это нежное сукно — настоящая тонкая бязь, её везут прямиком из столичного округа! Поглядите, какая нить тонкая, как ласково к руке ложится. Ежели вашей юной барышне на праздничное платье пустить — первой красавицей на селе станет!

Ганс пощупал бурый холст: на ощупь он был точь-в-точь как его собственный кафтан, и крестьянин понял, что здешнее «простое сукно» — это та же самая ткань, которую ткали у них в деревне. Зато когда он провел ладонью по водянисто-красной бязи, сердце его дрогнуло: ткань была мягкой, гладкой, словно пух, и приятно холодила пальцы. Он невольно спросил: — И почем же будет это тонкое полотно?

— За один локоть просим двадцать два медных гроша, а за целый рулон отдадим за две серебряные монеты.

Цена кусалась — тонкая ткань стоила больше чем вдвое против обычной. Ганс знал, что бабы в усадьбе отдавали свои домашние свитки перекупщикам всего по одной серебряной за штуку. Он перевел взгляд на темный рулон: — А за простой холст что просите? Лавочник: — Простой холст — по пятнадцать грошей за локоть, а за весь свиток возьмем одну серебряную монету да две сотни меди.

В одном рулоне было ровно сто локтей ткани, и брать целиком, спору нет, выходило выгоднее. Однако Ганс-Старший прикинул в уме: здешний простой холст обходился на целых две сотни грошей дороже, чем тот, что ткали деревенские бабы у домашнего очага.

Заметив, что покупатель колеблется, круглолицый паренек сноровисто развернул бурый рулон на добрых пять-шесть локтей, пустив ткань красивой волной по прилавку: — Вы только поглядите, почтенный хозяин, какая краска! Наш красильщик дела своего мастер, цвет глубокий, прочный. В отличие от домашней деревенской варки, наша одежа после первой же стирки не полиняет и серыми пятнами не пойдет.

Услышав про прочную краску, Ганс-Старший дрогнул. К тому же в кармане у него звенело свежее богатство, а потому он решительно кивнул: бурый рулон он забирает.

Видя, что сделка совершена, лавочник сделался еще ласковее: — Почтенный хозяин, неужто не порадуете куском цветной бязи вашу маленькую барышню?

Ганс-Старший опустил глаза и посмотрел на Ильзу, которая к этому времени уже выбралась из своей корзины, уцепилась ручонками за край высокого прилавка и, привстав на цыпочки, со всевозможным прилежанием вытягивала шею, заглядывая внутрь лавки. Взгляд отца потеплел: его дочка за все свои шесть лет еще ни разу не носила яркой, цветной одежды. Была не была, сегодня он купит целый свиток! — Ладно, — обернулся Ганс к парню за стойкой. — Давай и рулон этой твоей тонкой бязи, гулять так гулять.

Лавочник аж расплылся в широкой улыбке. Обычно деревенские мужики, коли и забредали за тонким сукном, брали от силы локоть-другой — девке на ленты да на воротник. Кто бы мог подумать, что этот простой с виду крестьянин с коромыслом заберет целый свиток разом! Не зря старый мастер в лавке говаривал:«По одежке гостя не суди, встречай каждого с поклоном — и кошель твой никогда не опустеет».

Впрочем, лавочник ошибся в своих мыслях. Ганс-Старший впервые в жизни покупал ткань на городском рынке: хоть он и слышал слова парня про продажу в розницу по локтям, в его упрямой крестьянской голове просто не было такой мерки — коли брать вещь в дом, так брать целым рулоном!

Пока взрослые считали деньги, Ильза, вдоволь наглядевшись на полки, наконец выбрала то, что было нужно ей самой. — Батюшка! — девчушка изо всех сил дернула отца за край кафтана, указывая пальчиком на дальний угол. — Купи мне еще вон того сукна, темно-синего! Я хочу, чтоб матушка сделала мне из него настоящий полог для кровати!

Как только Ильза упомянула полог, Ганс-Старший тут же вспомнил: в их доме лишь одна старая, изъеденная временем москитная сетка. — Ладно, — тут же отозвался он, обращаясь к лавочнику: — Потрудись отмерить нам еще и этого синего холста.

Лавочник, видя, что гость разошелся не на шутку, сделался еще услужливее: — Почтенный хозяин, коли на полог берете, лучше возьмите вот эту «летнюю» ткань. Она куда легче и дышит лучше, в жару под ней не задохнетесь. — А ту тонкую бязь, что барышня присмотрела, лучше пустить на верхнюю одежду да на постельное белье, в самый раз будет.

После слов лавочника Ганс вспомнил, что в доме у них всего одна постель на всех. — Хорошо, и того, и другого бери! — решительно кивнул он. — И в придачу — две ватных перины. — Будет сделано! — лавочник сноровисто закидывал товары в узлы и щебетал: — У вас глаз — алмаз, господин! — Из этой красной бязи выйдет дивное одеяло, а синяя — на подкладку пойдет, красота неописуемая! — А из остатков «летней» ткани на полог еще и на два полных кафтана останется — и вам, и вашей юной барышне на обновки хватит.

Ильза, услышав, что отец с ней будут при обновках, а матушка Марта — нет, тут же дернула отца за рукав: — Батюшка, матушке тоже купи красивую ткань на платье! Лавочник тут же подхватил: — Дочка-то у вас какая почтительная!

Эта похвала Илье была для Ганса слаще меда — куда приятнее, чем когда хвалили его самого. Он одобрительно похлопал дочку по плечу: — И то верно, дочка у меня самая заботливая. Выбирай сама, какую ткань для матушки взять. Ильза, долго не думая, выбрала для Марты рулон темно-красной, благородной бязи.

Когда пришло время платить, счет вышел немалый: простой холст — тысяча двести грошей, три рулона бязи — шесть тысяч, «летняя» ткань — восемьсот пятьдесят, да два тюка ваты — еще пятьсот. Всего вышло восемь тысяч пятьсот пятьдесят грошей, что составляло почти девять серебряных монет! Ганс-Старший, вздыхая о том, как дорого обходится жизнь в городе, достал из корзины два тяжелых серебряных слитка.