Его пальцы сжались вокруг чашки так, что костяшки побелели. — Но что-то пошло не так. Силы Печати стали ослабевать. Сначала чуть-чуть. Потом... сильнее. Начали просачиваться тени. Маленькие, слабые. Мы справлялись. Но потом... — Он закрыл глаза. — Потом пришли *Они*. Не тени. Сущности. Разумные. Жестокие. Они... *чувствовали* Печать. Чувствовали ее слабость. Им нужна была энергия. Много энергии. Чтобы прорвать Врата окончательно.

Ледяная волна прокатилась по спине. — Энергия... жизни? — прошептала я, догадываясь.

Алинер кивнул, не открывая глаз. На его лице застыла гримаса боли. — Да. Они нападали на отдаленные стойбища. Высасывали все до капли. Оставляли лишь... высохшие оболочки. Как те мартэри, что видел Ридеон, но в тысячу раз сильнее и страшнее. Мы пытались бороться. Направляли лучших воинов, артефакторов. Но их было много. И они учились. Приспосабливались к нашим защитам. — Голос его сорвался. — Совет Старейшин... некоторые предлагали... принести Жертву. Великую Жертву, чтобы усилить Печать. Отдать часть рода... чтобы спасти остальных. И весь мир.

*Господи.* Ужас сжал горло. *Геноцид как... превентивная мера?*— Мама... Адиан... они были против? — спросила я, уже зная ответ.

Алинер открыл глаза. В них стояли слезы. — Твоя мать... Алисия... она была дочерью нынешнего Хранителя Печати. Она кричала на Совете, что это безумие, предательство всего, во что мы верим. Что Руим никогда не одобрила бы такого. Адиан... — он сглотнул ком, — Адиан стоял рядом с ней. Гордый. Бесстрашный. Как и его отец... — Он замолчал, не в силах продолжать.

— Их убили свои? — выдохнула я, чувствуя, как ненависть, черная и ядовитая, начинает пульсировать в висках.

— Нет! — резко выдохнул Алинер. — Нет, дитя. Те, кто был *за* Жертву... они не пошли бы на прямое убийство. Но... они *допустили*. Когда основная сила Сущностей обрушилась на главное поселение... на Священную Пещеру... где собрались почти все... Где были твоя мать, Адиан, старики, дети... — Он снова замолчал, борясь с собой. — Стражи Врат... сторонники Жертвы... они *отступили*. Они сняли часть защит, сосредоточив их только вокруг себя, вокруг ядра Печати. Они... *пожертвовали* поселением. Отдали его на растерзание, чтобы выиграть время, чтобы укрепить Печать ценой наших жизней. *Наших жизней!* — Его кулак врезался в стол, заставив чашки подпрыгнуть.

Я сидела, окаменев. Предательство. Холодное, расчетливое предательство своих же сородичей. Ради «высшей цели». Знакомо до боли. В моей прошлой жизни тоже хватало тех, кто жертвовал другими ради абстрактных идей или собственного благополучия.

— Мы... я, твоя мать, Адиан, еще несколько... мы пытались прорваться к Пещере, предупредить, эвакуировать... — Алинер говорил с трудом, каждое слово давалось ему мучительно. — Но нас перехватили. Их стражи. Не Сущности. *Наши*. Они сказали... что это необходимо. Что это воля Руим. Ложь! — Он выкрикнул это. — Мы сражались. Адиан... он был так яростен... Он ранил одного из стражей, вырвал его нож... — Наставник сжал голову руками. — Но нас было слишком мало. Меня сразили. Последнее, что я видел... Алисия метнулась ко мне... Адиан заслонил ее спиной от удара... Потом темнота. Я очнулся уже на снегу... рядом с ними... — Его тело содрогнулось от беззвучного рыдания.

Слово «минуты» прозвучало как приговор. Алинер уже не был сломленным стариком. Передо мной стоял воин, артефактор, чья жизнь зависела от скорости и точности. Его пальцы летали по панели управления защитой, гася тревожные огни, запуская какие-то протоколы маскировки.

— Кладовка! — бросил он через плечо, не отрываясь от работы. — Мешки с красной меткой! Бери два! Воды, еды долгохранящейся, аптечка должна быть в ящике у двери! Одежду теплую — на себя, мне не надо! Быстрее!

Я рванула, спотыкаясь о собственные ноги. *Соберись, Женька! Не время для истерик!* Мысль о том *большом*, что «посмотрело назад», заставляла кровь стынуть в жилах. Это был не холод страха, а леденящее ощущение *присутствия*. Как будто гигантский невидимый глаз уставился прямо в душу сквозь стены дома.

Кладовка встретила запахом сушеных трав и кожи. Мешки с красными нашивками висели на крюках — легкие, прочные, явно походные. Я схватила два. Аптечка — металлический ящик с красным крестом — лежала на виду. Швырнула его в один мешок. Потом — в соседний шкаф. Консервы? Банки с непонятными символами, но интуиция подсказывала — еда. Хватала наугад, запихивая в мешки. Бутылки с водой из хладокамеры. *Теплую одежду на себя.* Куртка Алинера была на мне, подштанники, унты. Больше не на что было тратить время. Мешки оттягивали плечи.

— Оджени! — Голос Алинера прозвучал резко из столовой. — Готово? Отходи от западной стены! Сейчас будет... громко!

Я отпрыгнула в центр комнаты как ошпаренная. Раздался оглушительный *хлопок*, будто лопнул огромный пузырь. Воздух сжался, потом резко рванул. Свет погас на долю секунды, когда зажглись снова, светящие шары под потолком горели ровным, но *другим* светом — более тусклым, ненатуральным. Запахло озоном и горелой пылью.

— Что это было? — выдохнула я, вбегая в столовую. Алинер уже стоял у выхода, его лицо было серым от напряжения, но руки не дрожали. Он держал странный прибор, похожий на компас с мерцающими лампочками.

— Импульс помех, — отрывисто объяснил он, сбрасывая один мой мешок себе на плечо. — Надеюсь, ослепил того, кто сканировал. Ненадолго. Выходим через запасной тоннель. За мной, не отставай и *не шуми*.

Запасной тоннель оказался узкой щелью за массивным шкафом в дальней спальне. Алинер провел рукой по стене — камень бесшумно съехал в сторону, открывая черный зев. Холодный, сырой воздух ударил в лицо. *Как в могилу.* Я подавила спазм в горле.

Тоннель был низким, приходилось идти согнувшись. Стены облицованы гладким, холодным камнем, излучающим слабое фосфоресцирующее сияние. Его едва хватало, чтобы не споткнуться о неровности пола. Алинер шел первым, его прибор тихо потрескивал. Он постоянно сверялся с ним, меняя направление на развилках, которых было несколько. *Он знает этот лабиринт.*

— Куда мы идем? — прошептала я, чувствуя, как капли конденсата падают за воротник.

— К старой шахте, — так же тихо ответил он. — Есть выход в ущелье за горой. Дальше — к руинам Сторожевой Заставы. Там... возможно, уцелели кое-какие припасы. И есть шанс потеряться. — Он не сказал «есть шанс выжить». Это было понятно.

Мы шли, казалось, вечность. Страх перед погоней сменился изматывающим напряжением ожидания и физической усталостью. Спина ныла от неудобной позы, ноги затекали. В голове пульсировали обрывки услышанного: *Врата, Жертва, Предательство, Сущности...* И этот ужасающий *взгляд* извне. Чувство слежки не отпускало, хотя прибор Алинера молчал.

Наконец тоннель начал подниматься. Воздух стал чуть свежее, пахло снегом и хвоей. Алинер остановился у массивной каменной плиты, покрытой инеем.

— Выход, — прошептал он. — Сейчас. Будь готова к холоду. И к... чему угодно.

Он нажал на несколько скрытых выступов на плите. Раздался скрежет камня по камню, и плита медленно, со скрипом отъехала в сторону. Ослепительный белый свет ворвался в тоннель. Я зажмурилась. Морозный воздух обжег легкие.

Когда глаза привыкли, я увидела узкое ущелье. Высокие, почти отвесные скалы, засыпанные снегом. Сверху свисали ледяные сталактиты. Небо — узкая полоска свинцово-серого цвета. Снег валил густыми, мокрыми хлопьями. Было тихо, неестественно тихо. Ни ветра, ни птиц.

Алинер осторожно высунулся, огляделся, затем жестом велел мне выходить. Холод схватил за лицо как клещами. Мы выбрались на небольшую заснеженную площадку перед скалой. Тоннель за нами бесшумно закрылся, слившись с камнем.

— Куда теперь? — спросила я, ежась от холода и озираясь. Чувство опасности не исчезло, оно лишь притаилось, замерев в этой мертвой тишине.

Алинер поднял прибор. Лампочки замигали тревожно, заливая его лицо красноватым светом. — Оно близко, — прошептал он, и в его голосе впервые за этот путь прозвучал страх. Чистый, животный страх. — Очень близко. Идет по нашим следам... или... чует энергию тоннеля. — Он резко повернул голову влево, вверх, по склону ущелья. — Беги! Вон к тому гроту! — Он указал на темный провал в скале метрах в пятидесяти от нас, почти скрытый снежным навесом.