Она подошла к койке, осторожно, как к раненому зверю. Села на краешек, не касаясь его. — Я жду... — начала она, подбирая слова, чувствуя, как тошнота подкатывает снова — от волнения, страха, усталости. —...чтобы ты не сломался. Чтобы нашел выход. Из Садов. Из этого... хаоса. — Она посмотрела ему прямо в глаза, в ту ледяную пустоту. — И чтобы... дал *нам* шанс. Ему. — Ее рука непроизвольно легла на живот. — И мне. Пока не знаю... что это значит. Но... не отрекайся. Не сейчас.

Молчание. Только мерцание панели и далекий звон льда. Потом Ридеон медленно, с невероятным усилием, поднял свою здоровую руку. Не для приказа. Не для объятия. Он **положил свою большую, холодную ладонь поверх ее руки** на животе. На миг. Один твердый, ледяной контакт. Больше похожий на клятву воина, чем на ласку.

— Шанс... — прошептал он, и в его голосе появилась тень былой твердости, словно он нащупал хоть какую-то точку опоры в этом хаосе. —...нужно заслужить. Выжить. Обоим. — Его взгляд стал острее, аналитическим, вернувшимся из пустоты. Он убрал руку. — Лаборатория... Ты нашла путь? Система показала?

Оджени кивнула, чувствуя странное облегчение, смешанное с новой тревогой. Признание было сделано. Мост не рухнул. Он принял факт. Не радость, не любовь — **факт.** И **обязанность.** Этого было достаточно. Для начала.

Путь к Сердцу Садов лежал через застывшую симфонию льда. Они шли медленно — Ридеон, опираясь на обломок меча как на костыль, каждый шаг давался ему усилием воли и хрустом льда под сапогами. Оджени шла рядом, готовая поддержать, но он отстранялся, принимая помощь лишь в крайние моменты шатания. Его лицо было маской концентрации и боли, но ледяная ясность вернулась в глаза. Шок прошел, сменившись **фокусированной целеустремленностью.** Выжить. Добраться. Понять.

Оджени несла Книгу Предтеч, ее серебристый свет сливался с внутренним сиянием Садов, отбрасывая мерцающие тени на хрустальные стены, арки и замерзшие водопады. Красота места была пугающей в своей холодной совершенности. И везде — следы упадка. Трещины в ледяных колоннах. Потускневшие барельефы. Некоторые ледяные деревья стояли мертвые, их хрустальные листья беззвучно осыпались при малейшем движении воздуха. Жизнь Садов, как и их хозяина, была на исходе.

*Женька:* "Энергетический фон падает. Источник слабеет. Геотермальный? Если да, то ядро планеты остывает или блокировано Иным?"*Оджени:* "Предки... Они ушли? Или спят? Чувствую печаль..."

Они спустились по спиральной ледяной рампе на более глубокий уровень. Воздух стал еще холоднее, сияние — глубже, синее. И здесь, в конце широкой галереи, застывшей как ледяное горло, возвышались **Врата.** Не каменные. Не ледяные. **Кристаллические.** Огромные, многоугольные, сложенные из темно-синих, почти черных кристаллов, в которых пульсировали внутренние молнии холодного света. На них не было рун. Были **снежинки.** Сложнейшие, математически совершенные узоры, вырезанные или выросшие из самого кристалла. И в центре каждой створки — углубление в форме короны Даркарионов.

Ридеон остановился перед Вратами, его дыхание клубилось паром. Он посмотрел на свои руки — здоровую и ту, что была в инее и багровых тенях. Выбор был очевиден. Он протянул вперед здоровую руку, но Оджени остановила его легким касанием на запястье.

— Позволь мне, — сказала она тихо, показывая на Книгу. — Система лазарета отозвалась на нее. Может, и здесь... сэкономит твою кровь.

Он кивнул, коротко. Доверие? Или просто рациональный расчет. Оджени поднесла Книгу к левой створке Врат, к углублению-короне. Серебристые линии на открытой странице заструились навстречу кристаллу. Ничего. Она попробовала на правую створку. Тот же результат. Кристаллы молчали.

Ридеон усмехнулся — короткий, сухой звук, похожий на треск льда. — Предки... были консервативны. Только кровь. Только Даркарион. — Он без колебаний надавил большим пальцем на острие обломка меча. Темная капля крови выступила. Он прижал палец к углублению на левой створке.

Кровь **впиталась** в кристалл мгновенно. По сложной сети снежинок побежали **жилки алого света.** Они слились с внутренними синими молниями, создавая пульсирующий багрово-синий узор. Врата **вздохнули.** Беззвучно, величаво, они раздвинулись, открывая проход.

Холод ударил в лицо, не просто физический, а **метафизический.** Холод чистого знания, древней мощи и... **пустоты.** Они вошли в **Центральную Лабораторию.**

Это не было похоже на лазарет. Это был **храм науки.** Огромный зал под куполом из черного звездного кристалла, в котором мерцали точки света, как далекие галактики. Стены — панели из темного металла и матового стекла, мерцающие мертвым светом спящих экранов. В центре — платформа с несколькими криокапсулами, но не горизонтальными, а вертикальными, как саркофаги. И вокруг — **приборы.** Непохожие на все, что видела Оджени. Кристаллические спирали, парящие в магнитных полях. Столы с голографическими проекторами, застывшими на сложных молекулярных моделях. Манипуляторы, заканчивающиеся иглами тонкими, как волос. И все это было покрыто **инеем.** Тонким, но равномерным слоем, как саван. Лаборатория спала. Или была мертва.

*Женька:* "Криогенная остановка всех процессов. Аварийный режим. Энергия есть, но на поддержание жизни систем не хватает."*Оджени:* "Знания... Они здесь. Замороженные. Как Сады."

Ридеон подошел к ближайшему интерфейсу. Приложил окровавленный палец к сенсорной панели. Экран вспыхнул. Символы побежали. Голограмма — схема лаборатории — возникла в воздухе. Он тыкал в нее пальцем, его движения были резкими, нетерпеливыми.

— Где... синтез? Стабилизация энергий? — бормотал он. — Где ответ на *это*? — Он не смотрел на Оджени, но она знала — он говорил о ребенке. О гибридной спирали.

Система отозвалась. Один из вертикальных крио-саркофагов **засветился** изнутри голубым. Его прозрачная дверь бесшумно отъехала. Внутри не было тела. Была... **консоль.** Сложная, с множеством слотов, экранов и манипуляторов. Над ней висела голограмма — вращающаяся модель двойной спирали ДНК, но не статичная. Она **пульсировала,** участки света и тьмы сменяли друг друга, как в аритмии. И сквозь нее, как ядовитая змея, вилась тонкая **багровая нить.**

— Вот, — прошептал Ридеон. Он подошел к саркофагу-консоли, опираясь на край. Его лицо в голубом свете было напряженным. — Система диагностики... продвинутая. Для... генетических аномалий. И синтеза. — Он посмотрел на Оджени. — Тебе. И ему. Нужен... образец. Твой и... мой.

Оджени подошла. Страх сжимал сердце. Эта пульсирующая голограмма с багровой нитью... Это был их ребенок? Его энергетический отпечаток? Она протянула руку — ту, что не онемевшая. Ридеон взял кристаллический сканер — длинную, тонкую иглу, подключенную к консоли.

— Больно не будет, — сказал он ровно, но в его глазах мелькнуло что-то... почти сочувственное? Он приложил кончик иглы к ее запястью. Легкое жжение. Игла забрала каплю крови. Потом он проделал то же самое со своей здоровой рукой.

Кровь — темная, почти черная его и ярко-алая ее — попала в систему. Голограмма спирали **взорвалась** движением. Спирали Льда и Распада закрутились быстрее, их цвета стали ярче, контрастнее. Багровая нить **вспыхнула** тревожным алым, стала толще, агрессивнее. Над консолью замелькали строки данных, диаграммы, графики жизненных показателей эмбриона, которые Оджени едва понимала. Но суть была ясна из визуализации и резких, тревожных сигналов системы:

...**Решение:** Покинуть Сады, чтобы атаковать Поглотителя, пока не поздно.

Ридеон оторвался от голограммы Архива. Его лицо в мерцающем свете было резким, как ледяная грань, но глаза горели холодным пламенем целеустремленности, смешанной с тревогой. Он повернулся к **Оджени**, его взгляд скользнул по ее все еще бледному лицу, к руке, инстинктивно лежащей на животе — там, где билось маленькое, хрупкое сердце, отмеченное багровой угрозой.