–Каждое в свой мир?

–Миров миллиарды. Дверь, открытая внутри красного здания, ведёт в мир, откуда к нам поступают розы. Особые розы.

–Что ж, этого я не знал,—сказал он.

–Я тоже не знаю наверняка. Хочу пойти туда и выяснить.

–И что вы будете делать потом? Ведь, если вы туда попадёте, то вернуться уже не сможете.

Лира взяла кусочек пахлавы. Она немного пришла в себя.

–Прошу вас, Мустафа-Бей, расскажите, что вы об этом знаете. Вы не сказали, откуда вам известно об этом здании, кто его построил, как организована торговля розовым маслом и что с ней сейчас происходит. Раз вы в курсе, что никому, кто в это здание входит, не разрешено возвращаться, то все эти вещи тоже знаете.

Он кивнул.

–Небольшая торговля этими розами и их маслом велась в тех краях веками, если не тысячелетиями. У неё все те же особенности, что и у торговли другими драгоценными товарами: малые количества, высокая цена, перевозить просто, но требуется охрана. Очень специализированный рынок.

–А как вы… А как торговцы получали этот товар? Не могли же они каждый раз ходить за ним в красное здание?

–Есть (или была) особая гильдия посредников. Они встречались с агентами производителей и переработчиков роз в центрах обмена, таких, как Ташбулак. Полагаю, эти посредники регулярно совершали поездки в пустыню, в красное здание, и щедро платили за розовое сырьё. Ничто не указывало, что посредники как-то связаны с другим миром, и что они вообще чем-то отличаются от торговцев, которые его у них покупали—в том числе и моих агентов.

–А те, кто покупал розовое сырьё? Для чего они его использовали?

–У меня не было причин разбираться в этом детально. Медицина? Дорогая косметика? Ритуалы? Есть товар: он не ядовит, не взрывается, не тяжелый и не громоздкий, не интересует сборщиков пошлин. Раз покупатель готов за него платить, торговля вскоре наладится. Крупные торговцы вроде меня, безусловно, будут только рады помочь ей работать без перебоев, и получать свою скромную прибыль. Долгое время эта торговля шла неизменно, без перерывов, расширения или сокращения. Тот же спрос, то же предложение. Если бы я этим озаботился, то только в том смысле, что такие розы можно выращивать где-то ещё и продавать шире: но все попытки, о которых я слышал, закончились неудачей. Для уже имевшегося предложения, казалось, не было никакой опасности иссякнуть—поэтому я пришел к выводу, что, учитывая небольшой объём рынка, в этом мало смысла.

–То есть, сами по себе эти розы вас не интересуют, да?

–Меня интересует всё. Например, деньги. У вас много денег, королева Татьяна?

–У меня есть немного золота.

–Можете одолжить мне золотую монету? Хочу вам кое-что показать.

Лире стало любопытно, что это за «кое-что». Она нащупала одну из монет Фардера Корама и выложила её на стол.

–Не глядите так подозрительно, королева Татьяна. Не стоит. О, монета из Верхней Бразилии!

Вынув из кармана маленькие весы, Мустафа-Бей моментально взвесил монету и сделал пометку в блокноте. Затем быстрым движением пальцев подозвал скромно одетого мужчину, сидевшего от них за несколько столиков и, когда тот к нему склонился, что-то пробормотал. Мужчина—видимо, секретарь—тут же направился к клиенту за другим столиком, в углу; выслушав его, тот подошёл, поклонился Мустафе-Бею и сел на стул, указанный ему торговцем. К ним присоединился секретарь, подготовивший за это время письменные принадлежности.

Мустафа-Бей показал на весы и золотую монету. Клиент внимательно слушал. Ещё раз взвесив монету, они обменялись несколькими словами; секретарь записал их на бумаге, после чего знаменитый торговец и его клиент поставили свои подписи. Мустафа-Бей вложил монету в ладонь мужчины и кивнул.

–Э-э… что это вы сейчас сделали?—спросила Лира, глядя, как тот уходит, унося монету с собой.

–Купил рощу оливковых деревьев. Али?

Новое указание секретарю, и тот идёт звать к столику другого мужчину. Учтивые приветствия, уважительный поклон; секретарь даёт тому прочесть бумагу, затем Мустафа-Бей с минуту с ним разговаривает. Мужчина кивает и вновь пробегает бумагу глазами, после чего какое-то время покачивается на стуле, закрыв в задумчивости глаза и что-то про себя бормоча.

Открыв их, он кивает ещё раз. Вновь составляется и подписывается договор, и после обмена с клиентом словами и жестами взаимного уважения Мустафа-Бей отправляет секретаря за следующим, а тем временем официант приносит свежезаваренный чай.

–Что вы купили на этот раз?—спросила Лира.

–Партию превосходных бухарских ковров.

Это повторялось раз за разом. Ковры Мустафа-Бей обменял на стоящее в Смирне рыболовецкое судно, судно—на драгоценные камни с Цейлона, а камни… снова на золото. На столике, куда Лира недавно положила свою золотую монету, теперь лежали четыре того же размера.

–Вот ваша монета, вернее, равная ей,—сказал торговец. –С вашего позволения, я её взвешу, чтобы подтвердить свои слова.

Сделав это, он толкнул монету к ней по скатерти.

–Это тоже вам,—сказал он и толкнул к ней ещё одну. –Проценты, которые ваша монета заработала, будучи у меня. Другие две—моя прибыль.

Лира надула щеки, но потом, подумав, что для королевы это всё же довольно вульгарно, вернула своему лицу обычное выражение.

–Ладно,—сказала она,—это то, что могут деньги. А розы? Какое они к этому имеют отношение?

–Моё внимание привлекло случившееся колебание цен. Я, конечно, не единственный торговец, заключавший связанные с этими розами сделки, но один из крупнейших. Некоторые из постоянных клиентов начали жаловаться, что их предложения о покупке перебивают незнакомцы, а мои собственные агенты обнаружили, что розовое масло стало предлагаться в более западных регионах, чем раньше. Также пошли слухи о подделке некачественным продуктом. Я отправил в пустыню Карамакан небольшую группу, из которой вернулся лишь один человек. Он с таким восторгом описывал красное здание и то, что там увидел, что мне показалось, будто он цитирует стихи. Он сказал, что внутри у этого здания две двери: та, через которую он туда вошёл и потом вернулся, и другая, через которую он мог бы оттуда выйти, но тогда не смог бы вернуться.

–Неужели? Что же он рассказал?

–Он говорил об утопающих в красках розовых садах и лугах—кстати, вы знаете, что эти розы имеют уникальный оттенок?

–Я их ни разу не видела.

–Смесь красного с жёлтым,—сказал он,—но не оранжевый. Некое сочетание этих цветов, которое не опишешь словами, но прекрасное, тонкое, сложное. Он рассказал о наполненном ароматом воздухе, о полях и садах, культивируемых заботливо и с любовью, об организованной на месте переработке: лепестки кипятят прямо на ферме, получая розовую воду, которую перегоняют в простых аппаратах до получения самого лучшего и изысканного масла: бочка на напёрсток. Затем происходил обмен—ритуал, проводимый в строгом соответствии с древними обычаями учтивости и гостеприимства. В нём разрешалось участвовать только членам гильдии из Карамакана, и для него они отбирали лучшее из того, что может предложить этот мир. Мой агент говорил, что благодаря торговле розовым маслом по всему этому городу, стране, народу распространились достаток и процветание. Всё было гармонично: люди занимались работой, которую ценили и делали с удовольствием, а она достойно вознаграждались. Со своей стороны, я рад был узнать о месте, где существует такая гармония: люди живут с удовольствием и гордятся своей работой. Я стремился помочь торговле, обеспечивающей их богатство не во вред моему, и был только рад принять их условия и соблюдать их законы. А теперь вы мне говорите, что место, где выращивают эти розы,—совсем другой мир.

–Но как ваш агент мог всё это узнать, не имея возможности выйти в другую дверь?

–Не знаю. Может, ему позволили в неё заглянуть. Из ваших слов выходит, что он заглянул в другой мир?

–Если только я права… Но, пожалуйста, могу я просить вас оставить это при себе?

–А кроме меня, вы никому не говорили о своей идее?