–Нет, это не птицы… или всё же птицы?—сказал Малкольм.

–Не пойму. Но они огромные. И рвут друг друга в куски.

Два существа, кем бы они ни были, метались вверх-вниз, пытаясь одновременно драться и удержаться в воздухе; и в основном им это удавалось. Даже днём было бы трудно разобрать, что происходит, настолько быстрыми и яростными были их движения. С рёвом и криками они хватали, рвали, кромсали друг друга, то падая, то опять взлетая.

В конце концов одно из существ оторвалось от другого и взмыло ввысь (или так только показалось; во всяком случае, оно скрылось с глаз), а другое издало не то гневный, не то триумфальный рёв и, расправив крылья, полетело прочь, дав тишине вновь объять и небо, и землю.

–Поехали,—сказал Газарян.

Малкольм неловко влез в машину и откинулся в кресле, глубоко дыша от приступа боли после напряжения мышц. Газарян завёл мотор и тронулся.

Пока машина набирала скорость, Малкольм открыл окно и стал прислушиваться, но не услышал ничего, кроме гула мотора и шелеста шин—разве что едва различимый шум переносимого ветром песка. Спустя милю-другую он сказал:

–Тимур, тебе не приходилось пересекаться со студенткой, которую зовут Лира Сильвертонг? Она из колледжа Святой Софии.

–Не помню этого имени, хотя такое я бы запомнил. А что с ней?

–Она раньше жила в Иордане. Она сирота, и старый Магистр её всё равно что удочерил. Я когда-то с ней занимался… Думаю, сейчас она едет в Карамакан и Ташбулак, но где именно она может быть, я без понятия. А вообще-то, где мы?

–Видишь зарево впереди?

Луна уже зашла, а до рассвета было ещё далеко. Малкольм взглянул туда, куда указывал Газарян.

–И что там?

–Это огни Газиантепа. До сирийской границы рукой подать. Через несколько миль мы свернем с главной дороги. Но пока, кажется, ещё рано.

Малкольм ощутил, что воздух, проникавший снаружи через неплотно закрытое окно, стал пахнуть слегка по-другому.

–Меня удивляет, что по этой дороге почти нет движения,—сказал он.

–Если бы мы поехали по другой, столкнулись бы минимум с двумя блокпостами. В обычные времена Газиантеп—место оживлённой торговли, но сейчас власти нервничают и не хотят, чтобы что-то задерживало поезда и колонны войск.

–Чьих войск?

–Номинально ими командует Магистериум, но в состав альянса входят и британские силы.

–Что?

–Когда ты в последний был на связи с Оукли-Стрит?

–Ещё до того, как было объявлено об этой военной операции.

–О ней не объявляли. Это секретная договорённость между Марселем Деламаром и нашим военным министерством.

Малкольм примолк. Мир менялся столь кардинально и стремительно, что у него почти закружилась голова. Впрочем, он вовремя осознал—причина в другом: на его мозг все ещё действовало сверкающее кольцо.

–Это сделает нас изменниками,—сказал он через минуту.

–Тут есть интересная коллизия. Поскольку эта договорённость не была обнародована и, вероятно, не будет, с юридической точки зрения можно было бы заявить, что мы не могли знать, кто наши враги, и не имели оснований ожидать, что это будут наши собственные войска.

–До суда не дойдёт,—сказал Малкольм. –На закон всем будет плевать. Нас просто объявят преступниками и расстреляют.

Газарян полез в карман куртки и протянул Малкольму гладкий плоский камень величиной с женскую ладонь.

–Чуть не забыл. Гленис просила, чтобы я тебе его передал.

–Что это?

–Без понятия. С его помощью ты сможешь быть с ней на связи—только не спрашивай меня, как.

–Ладно,—сказал Малкольм. –Что ж, спасибо.

Его вновь стал одолевать сон. Он убрал камень во внутренний карман и закрыл глаза.

Никогда ещё Лира не видела города столь благожелательного к иностранцам, столь элегантного и непринуждённого в своем процветании. Жители этого счастливого места, и мужчины, и женщины, одевались изысканно и с большим вкусом; тенистые улицы были усыпаны кафе и модными магазинами; в потоке сверкающих лимузинов и жёлтых такси приезжие торговцы на лошадях и верблюдах смешивались с людьми, прибывшими, казалось, со всех концов света: любопытными путешественниками, деловитыми коммерсантами, важными чиновниками; и все они этим весенним утром выглядели довольными или даже откровенно счастливыми.

–Алеппо всегда такой?—спросила она, изо всех сил глазея по сторонам.

–«Такой» в каком смысле, мисс Сильвер?—сказал Ионидес, верблюд которого шёл слева от Лириного, прижавшись к нему почти вплотную на оживлённой улице.

–Живой, мирный… У всех свои дела, но никто никуда не торопится. И вся атмосфера уверенная и спокойная. Совсем не то, что в Константинополе, Селевкии или Смирне. Здесь, кажется, нет такого напряжения.

–В Алеппо все прекрасно проводят время. Здесь занимаются музыкой, изучают архитектуру, издают книги, это всемирно известный центр культуры и искусства. А ещё здесь обожают делать деньги.

–Когда я была в Константинополе, то слышала о тех, кого называют «люди с гор». Не знаете ли вы…

Правая рука Ионидеса резко схватила её за запястье. Сломанную кисть пронзила такая боль, что Лира чуть не закричала.

–Что вы делаете?—воскликнула она. Он ослабил хватку, но не отпустил.

–Ваше счастье, что мы говорим по-английски, а не по-французски,—напряжённо сказал он вполголоса.

–Что? О чём вы? Отпустите, пожалуйста!

–Английский здесь понимают намного хуже. Вам больше не следует произносить вслух эти слова, мисс Сильвер, это название. Простите, что причинил вам боль. Стремясь спасти вашу жизнь, и свою тоже, я совсем забыл о вашей травме. Пожалуйста, извините.

Лира сделала движение, чтобы высвободить руку, и он с величайшей осторожностью разжал пальцы. Глубоко дыша, она стала восстанавливать равновесие на верблюде. Это оказалось непросто: кисть болела так, что невозможно было думать ни о чём другом.

–Когда мы выберемся из толпы, вы что-нибудь об этом расскажете?—спросила она.

–Я сам определю время, когда станет можно. А вам рука будет напоминать о грозящей в связи с этим опасности.

Лира хмыкнула.

Прошло несколько минут, и Ионидес сказал:

–Скоро, мисс Сильвер, мы будем возле кафе «Марлетто». Теперь, когда я практически выполнил условия нашего контракта, есть ли у вас ещё пожелания?

–Мне нужно где-то остановиться. В недорогой гостинице. После этого я выплачу вам оставшуюся часть гонорара.

–Я знаю подходящее место. Более того, его владелец—мой друг, и я готов договориться о цене, которую не сможет сторговать даже такой выдающийся коммерсант, как вы.

–И я хотела бы задать вам ещё несколько вопросов,—сказала Лира. За время их путешествия она уже привыкла к его присутствию и даже стала отчасти ему доверять. Ей нравились его неизменное красноречие, ирония, скрытая за лестью, богатство его обширной и детальной памяти—которое он, впрочем, всегда готов был приукрасить. Она поняла, что ей будет жаль с ним расстаться.

–Вопросов, мисс Сильвер? Никогда в жизни мне не приходилось отвечать на столько вопросов, к тому же бесконечно разнообразных. Не забывайте, что я всего лишь простой проводник.

–Однако вы отвечали вполне уверенно,—сказала она, когда они выехали на оживлённую площадь, где стояли пышно цветущие магнолиевые деревья.

— Что мне ещё остаётся?—сказал он.—Ни внешности, ни семьи, ни состояния. Я на этой земле—бездомный скиталец, без средств к существованию и уверенности в завтрашнем дне, вынужденный зарабатывать тем, чтобы угождать другим путешественникам, более важным, чем я. Взгляните направо, мисс Сильвер: вот вам кафе «Марлетто».

Это элегантное заведение как будто перенесли сюда с площади Сан-Марко или из Сен-Жермен-де-Пре. Столики на тротуаре перед ним стояли в тени двух кедров, таких огромных, каких Лира ещё ни разу не видела. Внутри было людно. Официанты в длинных белых фартуках сновали от столика к столику, небрежно держа подносы выше плеч на пальцах одной руки; посетители же безмятежно лакомились выпечкой или потягивали кофе и аперитивы—словно мир был прекраснейшим из мест, отданным в их безраздельное владение.