–Где вы её видели в последний раз? Тут?

–В саду посольства Бразилии. Это недалёко. Можете идти?

* * *

Держа на раках раненого деймона, Оливье Бонневиль подошёл к зданию неподалёку от посольства и открыл парадную дверь. Переполненный болью и горечью, он пылал изнутри скрытой яростью.

Молодую женщину, сидевшую за столом в прихожей, он, как и прежде, проигнорировал. Она наблюдала, как он заходит, как, сутулясь, направляется к лестнице, как ставит ногу на первую ступеньку, затем произнесла: «Эй!».

–Что вам нужно?—спросил он.

–Он хочет тебя видеть,—сказала она, указав большим пальцем себе за плечо. –Немедленно.

–Я занят.

–У тебя проблемы. Они важнее.

Он развернулся и вперил в неё злой взгляд. С этого ракурса она, несомненно, заметит и царапины на его лице, и грязь на одежде, и порванные на колене брюки. Симпатий к нему она не питала: парень был бандитом, избалованным мальчишкой, и если кто-то решил преподать ему урок, то давно пора.

–Что ему нужно?—спросил он.

–Ничего, до чего мне было бы дело—произнесла она с холодно-враждебным лицом. Она знала в точности, почему он игнорировал её раньше: из-за её внешности; она не была красавицей. Той блондинке из консульского отдела он уделил заметно больше внимания.

Он пожал плечами, поморщившись от боли, и тут она заметила сломанное крыло деймона, безжизненно лежавшего у него в руках с потускневшими глазами. Она была настолько потрясена, что на мгновение ощутила жалость, но он прошел мимо, и момент был упущен. Она слышала, как он постучал, и раздавшийся в ответ резкий мужской голос. Юноша нехотя открыл дверь и вошёл, после чего, не услышав ничего больше, она вернулась к своему журналу.

Бонневиль взглянул на человека за столом с вызовом (по крайней мере, так ему самому казалось). Это был нунций Магистериума, отец Герхардт, и с ним в комнате была женщина: лет сорока; кажется, персиянка, но в западной одежде; с массивной золотой цепью на шее и тёмными большими глазами, подобных которым он ни у кого ни разу не видел—разве что у известных всему миру красавиц. И хотя она, без сомнения, была так же красива, но, насколько было известно Бонневилю, среди них не числилась. Он, во всяком случае, её раньше не видел, и присутствие этой женщины заставило его чувствовать себя ещё несчастнее, чем до этого.

–Где ты был?—спросил его нунций, худощавый мужчина с угрюмым лицом.

Женщина смотрела на Бонневиля с неподдельным любопытством. Избегая её взгляда, он коротко сказал:

–Я нашёл девушку.

–И? Что произошло дальше?

–Она… Думаю, она повредилась рассудком.

–Я спросил: что произошло!

–Мы подрались.

Бонневиль давно не ощущал себя так неловко. Бросив мимолётный взгляд, он даже заметил на губах женщины улыбку. Он опустил глаза и уставился в ковёр.

–И каков результат? Встань прямо!

Боль в почке, куда пнула Бонневиля эта сука, была едва выносима. Он попытался выпрямиться—медленно, глубоко вздохнув. Обмякшая деймон-ястреб по-прежнему лежала у него в руках.

–Что с ней случилось?—спросила женщина, указав на деймона. Голос её был мягким, тон—обеспокоенным. А улыбка, пожалуй, была выражением сочувствия. С каждой секундой Бонневилю становилось все хуже.

–Девушка её ранила,—угрюмо ответил он.

–Где это произошло?—рявкнул отец Герхард. –Ну же, скорей!

–В саду посольства Бразилии.

Удивлённо подняв брови, женщина взглянула на нунция.

–По сути, там общедоступный парк,—объяснил он и вновь обратился к Бонневилю:

–Она ещё там?

–Нет, наверное.

–Отвечай, мальчишка!

–Я же сказал: наверное, нет,—огрызнулся Бонневиль. –Но я её тоже ранил. Она не могла далеко уйти. И я могу подсказать вам ещё кое-что.

–Ну!

–Есть человек, который её сопровождает. Его зовут Абдель Ионидес. Я видел его после того, как я… После того, как она на меня напала. Но он не проводник. Слишком много знает—о розах и прочем. Вам нужно его арестовать, он очень многое может рассказать—о ней, о том, куда она направляется—обо всём.

–Абдель Ионидес?—переспросил нунций, потянувшись за ручкой. –Опиши его.

Бонневиль описал, насколько мог подробно. Нунций всё записал. Затем заговорила женщина:

–Та девушка—её деймон был при ней?

Смотреть в лицо такой красавице Бонневилю было непросто.

–Кто эта женщина?—спросил он нунция.

–Кое-кто поважнее тебя. Иди, приведи себя в порядок и жди в своей комнате.

–Доктор Лейла Первани,—представилась она, взглянув на Бонневиля.

–Оливье Бонневиль,—ответил он ей, кивнув. –И нет, её деймона с ней не было.

Отцу Герхарду он сказал:

–Что вы намерены делать?

–Разыщу их обоих и сделаю то, чего не смог ты. А теперь прочь с глаз.

Бонневиль медленно, сквозь боль поднимался по лестнице под насмешливым взглядом администраторши и думал, что ему не следовало нападать на Лиру в одиночку. Одно лишь ужасное мгновение, когда эта девка пнула его в почки, полностью лишило его сил. Но это было ничто в сравнении с пережитым им в тот момент, когда чужая рука вывернула крыло его деймона: она словно бы, проникнув к нему в грудь, сломала ребро. Чтобы девушка была на такое способна! И теперь он наверняка до предела унижен в глазах женщины, о существовании которой ещё пять минут назад не подозревал… Этого больше никогда не повторится!

Доктора Лейлу Первани отец Герхард игнорировал, что её вполне устраивало: ей было любопытно видеть его за работой. Едва Бонневиль вышел, нунций снял с телефона трубку, торопливо покрутил ручку и быстро с кем-то переговорил, в ответ услыхав единственное слово: «Яволь!», произнесённое резким голосом.

Отец Герхард стремительно встал, достал из ящика стола небольшой пистолет, сунул его в карман своей сутаны—после чего, бросив на женщину оценивающий взгляд, покачал головой.

Он выскочил из кабинета и рванул по коридору, не удостоив вниманием администратора. Впрочем, та была к этому привычна, и с интересом стала наблюдать за мадемуазель Первани, которая не спеша вышла следом. Одетая стильно и дорого, она элегантно и абсолютно бесшумно ступала по каменному полу. Пройдя мимо и улыбнувшись, она пошла вверх по лестнице, оставив после себя едва уловимый запах—древесный, пряный, почти опьяняющий—и администратор пожалела, что не осмелилась спросить женщину, что это за парфюм.

Тем временем во дворе бойцы гвардии Магистериума, руководимые отцом Герхардом и сержантом, грузились в тюремный фургон, перекрашенный в цвета пустыни (что было совершенно излишне, поскольку за город он никогда не выезжал). «Брать их живыми. Вы поняли—живыми!»,—хриплым голосом рявкнул нунций, усаживаясь рядом с водителем. Хлопнула закрывшаяся на ходу дверь, и фургон выехал на улицу.

* * *

Лейла Первани негромко постучала в дверь Бонневиля и стала ждать. Наконец, его голос ответил: «Кто там?»

–Я хотела бы с вами поговорить.

–Подождите.

Изнутри послышалась возня. Через некоторое время дверь приоткрылась, и он выглянул наружу: хмурый, раскрасневшийся, в рубашке с закатанными рукавами.

–Можно мне войти?—спросила она.

Эта женщина обладала способностью распространять вокруг себя мягкость, негу и приятие. Сил сопротивляться у него не было. Он шагнул в сторону, и едва войдя, она тихо сочувственно ахнула, увидав деймона-ястреба, сидящую на спинке стула с неестественно свисшим сломанным крылом.

Её собственный деймон, змея песочного цвета с изумрудным рисунком, зашипел у неё в рукаве. Она протянула руку к стулу, и он переполз на сиденье, откуда, как она знала, он сможет почти беззвучно переговорить с ястребом.

–Вы тоже ранены?—спросила она Бонневиля.

–Да,—ответил он коротко,—я уже говорил.

Она поняла, что произошедшее, а особенно её интерес к этому, заставляет его чувствовать себя униженным.