–Что-то происходит,—воскликнула Лира, озираясь. –Что-то ещё…
Они всё ещё были на тропинке: до группы деревьев, в тени которых располагались вторые ворота, им оставалось ярдов сто. Фургон, закамуфлированный под пустыню, резко затормозил, разбрасывая по сторонам гравий. Сирена на нём продолжала выть, а позади показался из-за деревьев другой, уже с надписью «Полиция».
Малкольм склонился к Асте и прошептал: «Что бы ни случилось, чего бы это ни стоило, будь с ней».
Он и Ионидес, каждый со своей стороны, придвинулись к Лире. Переложив трость в левую руку, правую Малкольм сунул в карман и вынул небольшой пистолет. Лира достала из рюкзака боевую палку, а у Ионидеса, как оказалось, был нож.
Сирены, одна впереди, другая сзади, по-прежнему завывали, заставляя воздух в саду звенеть и вибрировать так, что это граничило с галлюцинацией. Из задней двери первого фургона посыпались вооружённые люди. Они подбегали и выстраивались в шеренгу, беря каждого из троицы на прицел—и тут над ними вновь замелькали тени: это выглядело так, словно их обмундирование обрызгивают холодной водой.
Несколько солдат, подняв головы, запнулись и стали отступать; один упал. Ещё двое развернулись и обратились в бегство.
Сидевший в первом фургоне начальник отдал приказ водителю, и сирена смолкла. Мгновение спустя смолкла вторая, и тогда все услышали что-то ещё: звуки бьющих по воздуху огромных, размером с лопасти ветряной мельницы, крыльев.
Малкольм не отрывал глаз от солдат, просчитывая: первым—сержанта; и сразу прикрыть собой Лиру; затем—того верзилу; но эти тени… казалось, мерцает само его зрение; и если это не скотома, то воздействие на его сознание было таким же: свежий взгляд, откровение, открытие окон, в которые мир видится по-другому…
Ночная битва высоко в небе над пустыней… Неужто те существа теперь появились здесь? Он поднял глаза, но солнце слишком слепило взгляд.
Ионидес вскрикнул, и Малкольм с Лирой, повернувшись, увидели, как трое солдат, руководимые одетым в сутану мужчиной с серым лицом, валят его на землю.
Прежде чем они успели прийти на помощь, один из солдат, набравшись храбрости, стал стрелять с небо—и немедленно спикировавшее оттуда громадное существо унесло его, вопящего, к верхушкам деревьев, чтобы оттуда сбросить. Крики прервал лишь удар тела о землю.
Лира спрятала лицо у Малкольма на груди.
В небе проносятся всё новые тени… родной, до боли знакомый голос зовёт Лиру по имени… она кричит во всё горло: «Пан! Ах, Пан! Я здесь! Сюда!»—и, задрав голову, прикрывая ладонью глаза, изо всех сил вглядывается в стремительное мелькание теней на фоне слепящего солнца…
Гром выстрелов, крики людей, раздающийся с неба оглушительный рёв…
Ионидесу тем временем смогли надеть наручники, но он продолжал бороться, пока один из солдат не оглушил его сзади дубинкой. Малкольм обрушил на солдата трость и рассёк ему череп; тот упал, вновь вскочил и, безумный, бросился наутёк—но двое других схватили Ионидеса и поволокли к фургону. Лира тянула Малкольма за руку и, подняв к небу лицо, кричала что-то, чего он не мог разобрать. Он освободил руку, чтобы дотянуться до Ионидеса и попытаться вырвать его у солдат—но прежде, чем успел это сделать, кто-то, чья мощь превосходила любую, с какой Малкольму приходилось сталкиваться, обнял его за плечи, оторвал от земли и, хлопая огромными крыльями, стал поднимать всё выше и выше—над садом, над крышами, над всем городом. Лира закричала: «Малкольм! Малкольм!»,—но она была там, внизу, на земле; а Аста—Аста с ней рядом: он же наказывал ей не оставлять Лиру, что бы ни произошло.
В этом сокрушительном вихре чувств и эмоций: боли, шока, страха за Асту и Лиру, Малкольм обнаружил, что всё ещё в состоянии ясно мыслить; и мысли его были о том, что существа, унесшие его в небо—как бы они себя ни называли, как бы ни называли их поэты—были созданиями того же рода, что фея Темзы и древний великан из речного русла; что раньше он уже имел с ними дело, и что в итоге он выжил, и Лира тоже.
9. Золото и золото
Лира, естественно, сбежала: что ей ещё оставалось? Посольский сад был длинным, но узким, здание выходило на одну из длинных сторон. Шум, драка, паника, страшный пикирующий манёвр грифона—у гвардейцев нунция хватало причин, отвлёкших их от бегущей к деревьям тонкой фигурки. К счастью, деревья были посажены густо—это был скорее запущенный кустарник—так что Лире не составило труда укрыться среди гибискусов и жасмина и оттуда прислушиваться к крикам, рёву трескучих моторов и редким выстрелам.
Рядом с ней в кустах кто-то был. Подавив вырвавшийся было крик изумления, она увидела на расстоянии вытянутой руки от себя что-то золотисто-рыжее, размером с очень крупную кошку…
У Лиры свело дыхание—и не только от быстрого бега.
–Аста! Это что, Аста? Это ты?—задыхаясь, прошептала она.
Кошка-деймон, сидевшая рядом в полном спокойствии, тихо ответила:
–Да. Аста. То существо схватило Малкольма прежде, чем я успела отреагировать. Кто это был? Ты таких раньше видела?
–Грифон, кажется. Пару ночей назад я видела, как один такой унёс человека. Как будто тот ничего не весил. Я ничего про них не знаю, совершенно. Ах, как всё ужасно! Я не знаю… опять я твержу это слово… не знаю, что теперь делать. Это был мистер Ионидес? С Малкольмом?
–Да. Она пришёл к нам всего пару часов назад—мы остановились на посольской вилле—пришёл рассказать Малкольму про тебя и про другие разные вещи, и мы сразу же отправились на твои поиски.
–А теперь они его схватили,—сказала Лира, с трудом сдерживая слёзы.
–Грифон, которого ты видела раньше—зачем он унёс того человека?
–Думаю, он что-то украл. Всё, что им нужно, этим грифонам—золото, а у него оно было: он схватил мой алетиометр, и тот, наверное, блеснул в лунном свете. Ох, всё это невыносимо…
Лира слегка всплакнула. Аста придвинулась ближе и спросила:
–А Пан? Ты всё ещё его не нашла?
–Нет. И теперь, наверное, уже никогда не найду.
–Я слышала его голос, только что. Сверху, с неба—слышала, как он звал тебя по имени. А ты разве нет?
–Да? Правда? Я, кажется, тоже слышала, но…
–Думаю, он был с грифонами.
–С грифонами? А сколько их было? Я видела только одного, и то на мгновение.
–Дюжина, если не больше.
У Лиры голова пошла кругом. Теперь ещё и это: слишком много, чтобы всё переварить. Она попыталась вслушаться—словно Пан мог по-прежнему её звать—но не услышала ничего, даже слегка похожего на его голос. Звуки полицейских машин постепенно тонули в городском шуме; горлицы ворковали в саду, словно ничего не случилось; в листьях над её головой пронзительно стрекотали цикады.
–Думаешь, те полицейские искали тебя?—спросила Аста.
–Видимо, да… Они забрали мистера Ионидеса: наверное, знали, что он мой проводник. Слушай, Аста, пока не станет чуть безопаснее, можем мы притвориться, что ты мой деймон? Пан так делал, когда встретил девочку, потерявшую деймона—вернее, оба они притворялись: я нашла её в мёртвом городе, она мне про это говорила…
–Неплохая идея. Прибавит безопасности нам обеим. Но тогда придётся обо всём друг другу рассказывать, так что давай практиковаться. У тебя есть деньги?
–Да. Спасибо Фардеру Кораму! Ох, а Малкольм ведь его знает, да?
–Знает, да.
–И ещё нам нужно спасти мистера Ионидеса.
–Ты зовёшь его «мистером». Почему?
–Из уважения. Он очень серьёзная фигура.
–Согласна—судя по тому, что он делал и говорил. Там больше никого не осталось из полицейских, или кто они ещё?
Лира осторожно встала и осмотрелась. Сад был в точности таким же, как раньше; лишь в местах, где тормозили фургоны, гравий на дорожках была слегка поврежден. Грифоны словно бы появились на мгновение из ниоткуда и тотчас исчезли. Мать с ребенком ушли, но пожилая пара медленно прогуливалась рука об руку, а на одной из скамеек сидел мужчина в арабской одежде и листал газету.
