–Кажется, уже можно пробовать,—сказала она.

–Каким именем мне тебя называть?

–Ой… Ну, в данный момент я—королева Татьяна Иорекова с Новой земли. Это тоже была идея Фардера Корама. У меня, кстати, на это имя есть документ с подписью и печатью самого Мустафы-Бея. А как звать тебя?

–Пока ещё не случалось так делать… Что-нибудь на «А».

–Аталанта?

–Чересчур длинно. Пусть будет Афра. Ты ощущаешь, когда Пан в опасности? У тебя сейчас есть это чувство?—спросила Афра-Аста.

–Раньше я думала, что, да, наверное,—потому что у меня бывали приступы страха. Хотя с тех пор, как он от меня ушёл, я почти всё время чего-то боюсь. А у тебя есть страх за Малкольма?

–Нет, как ни странно. Так что не думаю, что ему что-то грозит.

–Даже несмотря на…—Лира непроизвольно взглянула вверх.

–Да. Думаю, грифоны забрали его не затем, чтобы ему навредить, а для чего-то ещё. И, если я не ослышалась и там действительно звучал голос Пана, значит, они и за ним присматривают.

–Будем надеяться…

В сопровождении элегантно ступавшего рядом деймона королева Татьяна Йорекова вышла из кустов на тенистую лужайку. Вдвоём они шли по саду легко и уверенно—безрассудная храбрость и неколебимое спокойствие.

* * *

Грифон, схвативший Малкольма, взмыл высоко над городом, так крепко сжимая в когтях его плечи, что тот подумал: прежде чем полететь на землю с высоты в тысячу футов, он потеряет сознание от боли. Вообще-то, он бы и сам предпочёл к тому моменту быть без сознания: впрочем, грифон, похоже, не собирался его отпускать, так что взамен можно было просто отодвинуть в сознании боль на второй план и усвоить, по возможности, максимум информации.

Во-первых, это существо было не одно: впереди них летело, как минимум, ещё шесть, а позади, возможно, и другие.

Во-вторых, он определённо слышал голос, звавший его по имени—и хотя не исключено, что эти создания могут говорить, тот голос, судя по звуку, принадлежал существу помельче.

Во-третьих, лететь предстояло не слишком далеко. Они явно направлялись к гряде холмов: длинному невысокому плато к юго-востоку от города. Малкольм заметил, как некоторые из грифонов перестали махать крыльями и стали снижаться, планируя к его ближайшей оконечности.

Вскоре так поступил и тот, что нёс Малкольма. Мощные толчки вверх-вниз прекратились (что стало для его плеч заметным облегчением); вместо этого они с грифоном плавно заскользили к земле, чтобы вновь затем взмыть над поднимавшимся снизу предгорьями—после чего огромные крылья заработали снова, обеспечивая торможение и посадку.

Земля приближалась с пугающей быстротой, но грифон всё рассчитал точно: зависнув на пару секунд на высоте, достаточной, чтобы безопасно отпустить Малкольма, сам он пролетел чуть дальше, прежде чем сесть. «Он»—поскольку это гигантское существо по неизвестным причинам казалось Малкольму скорее самцом, чем самкой; другие—всего их было около дюжины—уже сидели невдалеке, складывая крылья и потягиваясь на своих львиных лапах.

В очередной раз Малкольм напомнил себе: это не галлюцинация; ему уже случалось видеть странные вещи. И, словно в подтверждение, на краю его зрения замерцала крохотная искорка. Мысленно поприветствовав её, он опустился на камень, чтобы не потерять равновесие.

И тут вновь зазвучал тот же голос:

–Малкольм! Малкольм!

По буйной траве навстречу ему мчался деймон: Панталеймон!—в ясном послеполуденном свете его рыжевато-коричневая шерсть и белое горло были прекрасно видны даже издалека.

–Пан! Это ты?

–Да, я… Лира с тобой?

–Нет. Она… Я только нашёл её в том саду, и тут эти… кто они такие?

–Грифоны.

–Когда они появились, она побежала к деревьям. Аста осталась с ней.

–Хорошо, что мы уже разделены.

–Я тоже об этом подумал.

–У тебя кровь…

Малкольм ощупал плечо. Когти грифона проткнули ему кожу в нескольких местах, но не глубоко; раненое бедро беспокоило его куда больше.

–Ладно, Пан; но что ты знаешь о…—он широко развёл рукам и огляделся.

Некоторые из этих огромных существ говорили между собой: из клювов на их орлиных головах, посаженых на львиную грудь, вырывались резкие, глубокие рычащие звуки, менявшие тон и громкость, подобно человеческой речи. Яркое солнце выявляло в их перьях сотни оттенков: от тёмно-пурпурного, почти чёрного, до ослепительного снежно-белого, с тончайшими, переливающимися всеми цветами радуги переходами между ними. Вскоре в глазах Малкольма, извиваясь, замерцало его личное сверкающее кольцо—словно отдельный кусочек этого грифоньего пламени, рассекающий воздух самостоятельно.

Заметив, что Малкольм поглощён чём-то, происходящим внутри него, Пан молча уселся невдалеке, и почти тут же рядом с ними приземлилась маленький грифон Гуля.

Пан поднял лапу: тише. Гуля стала внимательно рассматривать Малкольма. Он сидел, закрыв глаза; лицо его было обращено прямо к солнцу; золотисто-рыжие волосы сияли; а ещё Пан заметил то, чего никогда не замечал раньше—россыпь веснушек на носу и щеках и золотистый блеск вокруг скул: у Малкольма успела отрасти щетина. На траве рядом с ним лежал старый брезентовый рюкзак.

«Пойдем со мной»,—прошептала Гуля, наклонившись к Пану.

Пан последовал за ней к самому крупному из грифонов. Он уже достаточно с ними пробыл, чтобы знать имена самых важных и усвоить правила этикета.

–Приветствую тебя, принц Кешвад. Я здесь и жду твоих распоряжений.

Принц грифонов пристально оглядел Малкольма, как и Гуля до этого.

–Кто этот человек?

–Его зовут Малкольм. Он очень образованный человек, великий учёный и знаменитый мастер-ремесленник. Он может вести философские диспуты, а также работать по дереву и металлу. И стеклу,—добавил Пан наобум.

–Чем он сейчас занят?

–Ему является видение, великий принц.

–Видение о золоте?

–Очень вероятно, великий принц.

–Он—не та, которую ты искал. Почему мой слуга принёс его, а не её?

–Насколько я мог видеть, великий принц, моя Лира, спасаясь от отряда солдат, укрылась среди деревьев. Возможно, вашему слуге было до неё не добраться. А этот человек—ну, внешне он и вправду выглядит так, словно он из золота. Но это человек—такой же, как все остальные. Он наш с Лирой большой друг, и он будет рад выразить своё почтение вам и вашему народу.

–У него нет деймона.

–Его деймон скрылся вместе с моей Лирой. Такое иногда возможно.

–Моя мать, Её величество королева Шахрнаваз, пожелает с ним встретиться. Мы незамедлительно вылетим с ним в Дамаванд, чтобы к утру быть там. Ты отправишься с нами.

Пан помнил, что произошло в тот единственный раз, когда он пытался оспорить решение грифона. Гуле пришлось спасать ему жизнь. Эти существа были полны страсти и невероятно горды, и ему не хотелось проверять это снова. Он склонил перед принцем Кешвадом голову и удалился, чтобы тихо переговорить с Гулей.

–Затем вашей королеве желать встретиться с Малкольмом?

–Он—сокровище.

–Сокровище? Ты говоришь про… Так, о чём это ты?

–Он—золото. Ты что, не знал? Взгляни на него! От него даже пахнет золотом.

Они и вправду в это верили… От смятения Пана даже слегка зашатало.

–И что она после этого с ним сделает?

–Отправит в свою сокровищницу.

–Я должен поставить его в известность…

–Это ничего не изменит. Он будет в её сокровищнице.

–Он станет пленником!

–Его ждут почёт и уважение. Он будет самым ценным из существ, когда-либо помещённых королевой в её сокровищницу.

–А нельзя просто… Как она вообще про него узнала?

–Мы всегда знали, что этот человек придёт.

У Пана голова пошла кругом.

–А… а Дамаванд далеко отсюда?

–Очень. К югу от Каспийского моря. Это священная гора.

Пантелеймона охватило отчаяние. Сам того не сознавая, он принялся раскачиваться взад-вперёд; из его горла вырвался жалобный стон.

–Оставь меня,—сказал он Гуле, когда вновь обрёл голос. –Мне нужно поговорить с Малкольмом.