–Никому. Можно мне пообщаться с тем человеком?
–Позже его деймон заболел, и они оба умерли.
–Ах, сожалею… А вы, Мустафа-Бей, слышали когда-нибудь такой термин: «алкагест»? Или название?
Он покачал головой.
–Ни разу. Это что-то из ботаники?
–Вряд ли. Просто услышала и задумалась, что он означает.
–Мне он неизвестен.
Он отпил чаю. Заметив это, наблюдавший издали официант поспешил наполнить чашку, после чего вновь удалился.
–Скажите мне вот какую вещь,—продолжил Мустафа-Бей.—Что вас вообще побуждает туда ехать? В этом нет никакой нужды. Я могу поставлять всё, что там производят.
–Надежда найти того, кого я когда-то знала,—сказала Лира, поразившись, насколько слабым стал её голос.
Торговец кивнул. Его лицо было серьёзным и даже озабоченным. Деймон вновь заговорила с ним низким шёпотом, и он склонил голову, чтобы её выслушать.
Лира отпила из чашки остывший чай. Всё это было так сложно… Ей вспомнился давний разговор Фардера Корама с консулом ведьм, доктором Ланселиусом, в маленькой аккуратной гостиной заполярного Троллезунда. Ответ доктора на правильно заданный тогда Корамом вопрос привёл их к Йореку Бирнисону и обеспечил, в конечном счёте, успех всей экспедиции. Сама Лира тоже воспользовалась однажды этим приёмом, и он вновь сработал.
–Если бы вы были мной,—сказала она торговцу, повторяя слова Фардера Корама,—какой ещё вопрос вы бы задали Мустафе-Бею?
Великий торговец несколько секунд молчал, пристально глядя на Лиру. Она не смогла прочесть его взгляд, но ощутила, что он читает её, и довольно верно.
–Я бы попросил его рассказать, что ему известно о вашем слуге.
–Слуге? А, мастер Парафаназий! Мой личный маг, mon sorcier particulier. Почему? Что вы о нём знаете?
–Когда-то он был профессором математики в Александрийском университете.
–Неужели? И давно это было?
–Лет десять назад. Потом был скандал: не то политический, не то финансовый, не то сексуальный. Или всё вместе—детали сейчас уже неважны. Ему пришлось уйти. С тех пор он много чем занимался, включая шпионаж. Но личным магом, по-моему, ещё никогда не был.
–Он шпионил? И на кого же?
–Главным образом, по коммерческой части. Также он работал на различные государства, включая Московию. Впрочем, с властями Женевы у него, насколько я знаю, контактов никогда не было.
–Для шпиона он слишком громкий и узнаваемый. Я думала, шпион должен быть незаметным. Практически невидимым.
–Людей, которые могли бы вам это от нём рассказать, очень немного. Думаю, считанные единицы. Я в их числе, но я специально им интересовался. Возможно, я и сам когда-нибудь его найму. Каким именем он вам представился?
–Абдель Ионидес. Оно ненастоящее?
–Кто знает? Когда он был профессором математики, его звали Рашид Ксенакис. Но он использовал много других.
–Вы узнали его, когда он нас представлял?
–Едва он вошёл в кафе. Когда я увидел, что он с вами, мой интерес удвоился. Представление, которое он устроил официанту, было забавным, но чересчур напоказ. Ему нравится играть роли, но хорошо бы запомнить: он актёр, но не звезда.
–До сих пор он был очень хорошим проводником. Я наняла его сопроводить меня в Алеппо, но собираюсь предложить ему продлить контракт до Карамакана. Думаете, это может обернуться проблемами?
–Он берёт высокую плату?
–По гонорару за первый участок пути мы пришли к взаимоприемлемому соглашению.
–Он был бы отличным проводником, если бы занимался только этим. Но если он примет ваше предложение, у него в этом путешествии наверняка будут собственные интересы, которые однажды могут войти в противоречие с вашими.
Стараясь не слишком вертеть головой, Лира оглядела кафе. Похоже, оно было именно тем, чем казалось: уютным гостеприимным заведением для состоятельных космополитичных клиентов. Если за ней и Мустафой-Беем кто-то и следил, она этого не заметила.
–Рашид…?—тихо переспросила она.
–Рашид Ксенакис.
–Тоже греческая фамилия, а имя арабское. Ну что ж, Мустафа-Бей. Я очень вам благодарна. Вы дали мне много пищи для размышлений. Но вы ещё упомянули, что произошли какие-то сбои в торговле розовым маслом…
–Да, это так. Что-то происходит, очень тихо, очень незаметно, и вещи, которые мы считали прочными и надёжными, слабеют и рушатся.
–Вещи… Какие именно вещи?
–Вещи, в которые мы верили. Примеры можно заметить везде, если вглядеться. Не знаю, откуда исходит эта болезнь—с севера, юга, запада или востока; из воздуха, земли, воды или подземного огня…
Королева Татьяна, позвольте сказать вам так: мне будет выгодно, если вы успешно доберётесь до красного здания, поскольку мне было бы крайне интересно узнать, что вы обнаружите и там, и на всём маршруте вашего следования. Поэтому я хочу вам помочь. В моих силах, например, обеспечить вам безопасное и куда более быстрое путешествие, чем если вы сможете совершить самостоятельно. Есть парк современных международных автобусов, скоростных и комфортабельных, в котором у меня доля. Для перевозки грузов верблюжьи караваны по-прежнему вне конкуренции, но поверьте, вам будет куда удобнее воспользоваться одним из моих автобусов—как минимум, на первом этапе вашего путешествия.
Взамен я хотел бы, чтобы вы кое-что для меня сделали. В каждом из городов, что вы посетите по пути, у меня есть агенты и представители. Найти их нетрудно. Письменные отчёты обо всем, что вы увидите, услышите или узнаете по пути, переданные мне через этих агентов, с лихвой окупят любую помощь, которую я могу вам оказать.
–Мистер Ионидес поймёт, чем я занимаюсь. Он слишком умён, чтобы не заметить. Придётся ему сказать.
–Я так и предполагал.
–А что насчёт Магистериума?
–Если что-то о них узнаете, естественно, сообщайте.
–Я не об этом. Какие у вас с ним отношения?
–Учтивые, но не более. У нас разные сферы интересов.
Лира поиграла пальцами с пахлавой, после чего непроизвольно их облизала.
–Отлично,—сказала она,—Я согласна. Спасибо.
Он вновь подал знак секретарю. Тот немедленно подошел и бережно разместил на столике небольшую кожаную коробку. Мустафа-Бей открыл её крышку, и перед ним предстал письменный набор красного дерева. Великий торговец снял с перьевой ручки колпачок и написал на листе бумаги короткий абзац арабской вязью, затем ещё один—письмом, которое напомнило Лире кириллицу. Сложив руки и отведя взгляд, секретарь ждал.
За всем этим Лира наблюдала уже рассеянным взглядом. Она думала об Ионидесе, оказавшемся профессором-математиком: это одновременно и усложняло, и упрощало дело. Стоит ли ей его об этом спросить?
Последний абзац Мустафа-Бей написал по-английски, после чего промокнул чернила и подал лист ей.
Лира прочла:
Предъявительница этого письма—Её Величество королева Татьяна Иорекова. Она мой личный посланник, и ей следует оказывать всю возможную любезность и содействие везде, где понимают эти три языка.
Мустафа-Бей
–Спасибо,—сказала она.
Он взял лист обратно и, прижав предварительно свой золотой перстень-печатку к штемпельной подушке, которую держал секретарь, аккуратно поставил внизу печать. Она оказалась кроваво-красной.
–Я буду писать вам про всё, что узнаю,—сказала Лира. –Я правда очень вам благодарна.
Мустафа-Бей встал. Она протянула руку. Он вновь наклонился, чтобы её поцеловать; и пока он шёл от её столика в свой уголок кафе, Лира почти физически ощущала, как внимание окружающих отступает от неё, следуя за ним подобно приливу.
Когда она покидала кафе, унося в кармане сложенное вчетверо письмо, на котором уже высохли чернила, на неё никто не обратил внимания.
* * *
Исследовательская станция, где работал погибший позднее в Оксфорде доктор Гассаль, пустовала уже несколько недель. Люди с гор пронеслись там подобно смерчу, убив большинство сотрудников и разорив все здания: проломили крыши, разбили окна, сломали и разбросали образцы растений и научное оборудование. Их целью было не красть, но крушить. Лаборатории, оранжереи, офисные помещения; холл, где люди общались и отдыхали; жилой блок, кухня, ванные комнаты, чуланы для уборочного инвентаря—всё это оказалось сломано, разбросано и разбито. Растения на плантациях, терпеливо и заботливо выращиваемые для изучения их медицинской и коммерческой ценности, были выкорчеваны или сожжены. Дистилляционный цех, где растительные эссенции перегоняли в крошечные пузырьки драгоценных масел, был разрушен полностью, а его оборудование—разбито или изуродовано до неузнаваемости.
