— Ты уже закончила завтракать?

Он сделал несколько шагов вперёд, но, увидев выражение лица матери, остановился и удивлённо посмотрел на неё.

— Что случилось?

Затем его взгляд метнулся к Белле, словно он искал у неё объяснения.

Она даже не успела сказать ему, что не выдала ничего из того, что он хотел сохранить в тайне.

— Иногда меня просто пронзает мысль о том, что я оставлю после себя, — тихо сказала его мать. — О том, что не смогу помочь своим детям. — Она протянула к нему руку. — Я ведь даже не увижу твоих детей.

Черты лица Флинна смягчились.

Он подошёл ближе, наклонился и крепко обнял её.

Ничего не сказал. Просто закрыл глаза и прижал мать к себе.

Миссис Доусон уткнулась лицом ему в грудь.

— Если вы с Беллой поженитесь, меня уже не будет рядом с вашими детьми. А её мать… её ведь трудно назвать хорошей бабушкой.

— Не волнуйся, — тихо ответил Флинн. — С моими детьми всё будет хорошо.

Это были совсем не те слова, которые следовало произнести.

Миссис Доусон вдруг разрыдалась — громко, безутешно, всхлипывая так, что её плечи задрожали.

— Что? — растерянно спросил Флинн, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо.

Она взяла салфетку, промокнула глаза и щёки и, с трудом переводя дыхание, проговорила:

— Бабушка и дедушка Беллы тоже думали, что с ней всё было хорошо, когда она была ребёнком. Но это оказалось неправдой. А теперь ты говоришь то же самое о своих будущих детях.

Для неё слова Флинна прозвучали как дурное предзнаменование. Как знак того, что однажды всё действительно может оказаться совсем не так хорошо, как кажется сейчас.

Следующие несколько минут Белла и Флинн пытались успокоить её, убеждали, что всё будет хорошо, но миссис Доусон словно не слышала их.

Шум привлёк внимание остальных членов семьи.

Первым на балкон вышел мистер Доусон. За ним потянулись остальные, пытаясь понять, что произошло, пока наконец миссис Доусон сама не поднялась и не перешла в гостиную, надеясь немного прийти в себя.

Вся семья окружила её.

Райли забралась к бабушке на колени и серьёзно сказала:

— Я поцелую то место, где болит, бабушка, и тебе станет лучше. Потому что я тебя люблю.

После этих слов расплакалась не только миссис Доусон.

Пейдж и Кеннеди тоже не смогли сдержать слёз.

Пейдж села рядом с матерью, одной рукой обняла её, а другой прижала к себе маленькую дочь.

— Бабушка знает, как сильно мы её любим. Просто… наверное, мы слишком редко говорим об этом вслух. Потому что такие вещи невозможно выразить словами.

В конце концов плакали уже все.

Даже Белла.

Хотя она вовсе не была частью этой семьи.

Миссис Доусон настояла на том, чтобы обнять каждого и сказать каждому, как сильно она его любит и как дорожит им.

Даже Беллу.

Хотя, опять же, Белла не была частью этой семьи.

Чувство вины терзало её изнутри.

Она ощущала себя самозванкой.

Самозванкой, которая получает объятия, любовь и тепло, хотя всё это ей не принадлежит.

Но другая часть её души жадно впитывала каждое прикосновение, каждое доброе слово.

«Вот что значит иметь семью».

Любовь и слёзы смешивались воедино. Тревога за близких и желание любой ценой сделать всё лучше.

Именно так всё и должно было быть.

И Белла не могла не завидовать Доусонам за то, что у них есть друг у друга.

Если однажды у неё появится собственная семья, она хотела бы, чтобы она была именно такой.

 Флинн сидел на стуле возле кровати матери. Она лежала, полусидя, опираясь на высокую спинку. Завтрак совершенно вымотал её, и он сам проводил её в номер. Дал таблетки от боли и тошноты, включил телевизор и теперь переключал каналы в надежде найти хоть что-нибудь на английском.

— Не беспокойся, — сказала она. — Мне совсем не хочется смотреть телевизор. Просто посиди со мной и немного поговори. У нас ведь почти не было возможности остаться наедине с тех пор, как мы приехали.

Он догадывался, о чём пойдёт речь.

О Белле.

О них.

— Я могла бы спросить, как у тебя дела на работе, — продолжила мать, — но и так всё знаю.

Отец Флинна был одним из основателей и входил в совет директоров «Бейнбридж Кэпитал».

— Твой отец говорит, что ты слишком много работаешь.

— Он жаловался бы ещё больше, если бы я работал недостаточно.

Она медленно разгладила ладонью одеяло.

— Жизнь — это отношения. Есть такая поговорка: на смертном одре никто не жалеет о том, что слишком мало времени провёл в офисе. — Она грустно улыбнулась. — И я могу с уверенностью сказать, что это правда.

Флинн сглотнул и перевёл взгляд на океан за окном.

Он не хотел думать о том, что мать скоро умрёт.

Он ненавидел каждое напоминание о том, что однажды уже не сможет просто набрать её номер и услышать её голос. Что однажды он приедет в родительский дом, а её там не будет.

Флинн приехал на эту встречу с твёрдым намерением уговорить её пройти ещё один курс лечения.

Но, видя последние несколько дней, как она мучается от боли, он больше не мог просить её терпеть новые страдания только ради того, чтобы отсрочить неизбежное.

Флинн поднялся со стула, сел рядом с ней на кровать и взял её за руку.

— Я могу взять отпуск и провести это время с тобой.

Он уже мысленно перебирал свои проекты, решая, кому из партнёров сможет их передать.

— Это очень мило с твоей стороны, — мягко сказала мать. — Но я говорила совсем не об этом.

— Тогда... о чём?

— Отношениям нужно время и внимание. Иначе они долго не живут.

Конечно.

Она говорила о Белле.

— Когда ты купишь «Фонтэн», ты ведь не собираешься загружать Беллу работой так, что ей снова придётся брать отпуск только для того, чтобы прийти в себя?

— Нет, — ответил он.

И тут же невольно представил себя её начальником.

Странная мысль.

Ему бы это даже понравилось... если бы только Белла не была влюблена в Марко.

— Конечно, не собираешься, — продолжила его мать. — Ты же понимаешь, что людям нужно отдыхать. Ну... большинству людей. — Она посмотрела на него с лёгкой улыбкой. — Готова поспорить, что с тех пор, как ты приехал в Канкун, ты уже не раз звонил в офис.

Он дважды звонил Катрине.

И оба раза — из-за Беллы.

Так что спор мать бы выиграла.

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь, — тихо сказала она. — Проводить меньше времени на работе и больше — с Беллой.

Флинн опустил взгляд на одеяло.

Как он мог дать такое обещание?

Белла хотела быть с Марко, а не с ним.

Но как можно отказать матери в просьбе, которую она, возможно, больше никогда не повторит?

Он молчал.

Мать заметила его колебание.

— Ты ведь любишь её? — спросила она, внимательно наблюдая за его лицом.

Что он мог на это ответить?

— Я думаю о ней постоянно. Не могу отвести от неё взгляд, когда она входит в комнату. И мне невыносима сама мысль о том, что она может быть с другим мужчиной.

«Особенно с Марко».

— Очень похоже на любовь.

Да.

Это действительно было похоже на любовь.

Но этого не должно было случиться.

Он знал её совсем недолго. У него не могло возникнуть таких чувств.

И всё же они были.

Осознание этого заставило его мысленно выругаться.

Как он вообще позволил себе влюбиться в женщину, которая не испытывала к нему ничего подобного?

Мать откинулась на подушки, явно довольная его ответом.

— Не бойся жениться. Посмотри, какими счастливыми стали твои сёстры. И Марко тоже.

Что ж...

Марко сейчас был далеко не лучшим примером семейного счастья.

Она закрыла глаза.

— Я переживала, когда Марко решил жениться так рано. Но ты ведь знаешь своего брата. Если он понимает, чего хочет, он обязательно этого добьётся.