Мать похлопала его по руке.

— Мы не давим. Мужчине нужно время, чтобы выбрать.

Ещё одно похлопывание.

— Но рано или поздно он всё же должен решиться.

— Мама…

— Никакого давления, — подчеркнула она.

— Конечно, — пробормотал он.

— Просто я боюсь, что ты всю жизнь будешь работать… а потом поймёшь, что у тебя ничего нет, кроме денег.

Они подошли к машине. Флинн открыл ей дверь.

— Тебе не о чем беспокоиться.

— Конечно, — сказала она, с трудом усаживаясь. Движения были резкими — боль давала о себе знать. — Ты привёл хорошую девушку. Я счастлива.

Она действительно выглядела счастливой. И это вызвало у него укол вины.

Он обошёл машину и сел за руль. «Только бы разговор закончился».

Но нет.

По дороге вопросы продолжились. К счастью, он достаточно узнал о Белле, чтобы отвечать уверенно.

Она любила музеи, историю, путешествия.

Обожала переделывать квартиру — перекрашивать стены, менять шторы, шить подушки.

Даже грозилась однажды заняться и его квартирой.

С семьёй было сложнее. Он говорил уклончиво.

«Она беспокоится о брате».

«О матери говорит осторожно… словно подбирает слова».

И вдруг он понял: ему это в ней нравится.

Белла не оправдывалась своим прошлым. Она просто шла вперёд.

Когда они приехали в «фабрику» — которая на деле оказалась обычным магазином с парой мастеров за стеклом — сёстры тут же взялись помогать.

— Мы ищем кольцо? — оживилась Пейдж.

— Всё не настолько серьёзно, — напомнил он.

Она закатила глаза.

— Я видела, как ты на неё смотрел. Ты влюбился.

— Я…

Он осёкся. Отрицать было бы странно.

«Влюбился?»

Нет.

Внимателен — да.

Заинтересован — возможно.

Привлечён — безусловно.

Но любовь?

«Любовь — это когда не можешь перестать думать о человеке».

…И он действительно не переставал думать о ней с момента их встречи.

«Но это из-за Марко».

Конечно.

Кеннеди взяла его под руку.

— Посмотри хотя бы обручальные кольца. Твоя новая цель — не умереть в одиночестве с кучей денег.

Он демонстративно свернул к витрине с серьгами.

— Я тебя умоляю. Люди с кучей денег не умирают в одиночестве. У них есть персонал.

Мать подошла ближе.

— Мы не давим.

Она стала рассматривать браслеты из серебра.

— Но я хотела бы увидеть всех своих детей счастливо женатыми… пока ещё могу.

— Белле, возможно, подойдёт ожерелье, — сказал Флинн, игнорируя намёк. — У вас есть топазы?

Продавец оживился и показал несколько вариантов.

Флинн коснулся кулона с голубым камнем, окружённым бриллиантовой крошкой.

Цвет — как море.

Он представил, как украшение ложится в выемку у основания её шеи.

— Шесть месяцев — повод потратиться, — прошептала Пейдж. — И серьги возьми.

И он… купил.

Хотя понимал: Белла не ждала подарка. Она просто хотела поставить его в неловкое положение.

Он мог бы легко выкрутиться.

Но вместо этого представлял, как застёгивает цепочку у неё на шее… как она поднимает волосы… как смотрит на него из-под ресниц…

«Чёрт».

Может, мать права.

Он слишком много работает.

Пора найти девушку.

«Добавлю в список дел».

Белла думала о Марко, стоя под душем, позволяя мыслям о нём свободно кружить в голове. Но это были лишь мысли — его образ странным образом расплывался. Каждый раз, когда она пыталась представить, как он небрежно идёт к лифту в вестибюле — с растрёпанными волосами и двухдневной щетиной на подбородке, — перед глазами возникал его брат.

Короткие влажные волосы Флинна блестели на солнце, когда он улыбался ей на пляже. Взгляд Флинна, наблюдающего за ней, пока она танцевала прошлой ночью. Флинн, освещённый лунным светом, склоняется, чтобы поцеловать её.

«Это не должно удивлять», — подумала она.

Она провела с Флинном столько времени, а с Марко — лишь мимолётный миг. Конечно, её воспоминания путались, наслаиваясь друг на друга. Это изменится, как только она снова увидит Марко. И ждать до субботы ей не хотелось — сама мысль о том, что ей придётся бродить по курорту в одиночестве, была невыносимой.

По условиям их соглашения она могла поговорить с Марко. Она не обещала Флинну избегать этого. И, пожалуй, даже лучше, если встреча произойдёт без его семьи. В конце концов, даже если вчера он её не узнал, ей не стоило притворяться, что она его не знает. Рано или поздно он всё равно вспомнит. Имя всплывёт, и тогда ситуация станет неловкой… даже подозрительной.

«А что, если это случится за семейным ужином?»

Если Марко вдруг поймёт, кто она, и вспомнит, что они дружили в колледже — а она об этом ни разу не сказала?

Нет. Лучше действовать самой.

Она найдёт Марко, расскажет, кто она, и объяснит, что Флинн всё прояснит в субботу утром. А до тех пор…

«Я могу быть загадочной. Дружелюбной. И немного обаятельной».

Она надела бледно-жёлтый сарафан и белую соломенную шляпку в духе Одри Хепбёрн, затем спустилась к океану. Миссис Доусон говорила, что сегодня все будут на пляже, но Марко там не оказалось. Белла вернулась на территорию курорта, прошлась вдоль бассейнов, заглянула в магазины. Его нигде не было.

К половине шестого она взяла альбом для рисования и цветные карандаши и устроилась у бассейна рядом с грилем. Рано или поздно Марко должен появиться здесь. Лучше — раньше остальных.

Если Флинн и его семья придут первыми, у неё будет альбом — доказательство того, что она действительно работает.

Она нарисовала платье цвета морской волны: облегающий лиф, плавно повторяющий линии тела, и юбку, которая у колен распускалась пенистыми бледно-голубыми волнами.

Закончив, она нахмурилась.

Даже для первого наброска чего-то не хватало. Она хотела передать мощь и величие океана — а вышло просто красивое платье.

«Слишком безопасно».

Может, стоит сделать его более выразительным? Добавить слои шифона, фестончатые края?

Она попробовала снова — нарисовала зелёную юбку с узором, напоминающим черепаший панцирь, и блузку с рукавами, похожими на плавники.

Нет. Слишком нарочито. Почти вульгарно.

Одежда должна дарить ощущение волшебства. Давать женщине уверенность, что ей всё под силу.

На этот раз, когда карандаш скользил по бумаге, Белла уделила больше внимания фигуре. Обычно она не рисовала лица — лишь силуэты, иногда причёски, представляя, как ткань будет лежать на распущенных волосах.

Но сейчас всё было иначе.

Она нарисовала женщину — с её собственной фигурой. Лёгкими штрихами обозначила длинные светлые локоны. Затем — Марко рядом, в костюме. Чёткая линия челюсти, ямочка на подбородке, выразительные скулы.

Постукивая карандашом по краю блокнота, она перебирала варианты.

«Если бы мы встретились на каком-нибудь светском вечере… что бы я надела? В чём бы я хотела предстать перед ним?»

Она начала новый рисунок.

Голубое платье, переходящее в светло-бирюзовый, как морская вода у берега. Верхний слой — из прозрачной ткани, лёгкий, почти невесомый.

Два слоя создавали движение цвета: от светлого к глубокому синему, как будто ткань дышала, переливалась, словно волны.

Прекрасно. Она могла бы использовать это в своей следующей летней коллекции. Белла добавила морскую звезду у ног фигуры, затем легко набросала падающую звезду в небе.

— Белла, не так ли? — голос Марко прервал её размышления. Это должен был быть Марко — Флинн не стал бы спрашивать.

Она подняла взгляд, и на её губах уже играла улыбка.

— Да.

Он стоял в нескольких футах от неё — с растрёпанными волосами, всё так же небритый, в солнцезащитных очках. Настолько привлекательный, что у Беллы на мгновение замерло сердце. Она не стала откровенно пялиться на него, хотя ей этого очень хотелось. Рядом с ним стояли двое мужчин постарше: один — с редеющими светлыми волосами, другой — с седеющими каштановыми.