Белла тихо откашлялась.

— Вам не нужно беспокоиться, что между братьями возникнет конфликт. Флинн слишком сильно любит Марко, чтобы допустить подобное. Честно говоря, вы даже не представляете, на что он способен ради того, чтобы защитить брата.

Миссис Доусон задумчиво пожевала тост.

— Так было всегда. Независимо от того, нужна была Марко эта помощь или нет. — Несколько крошек упали ей на колени, и она аккуратно смахнула их рукой. — Хочешь узнать, как сама Дейзи объяснила мне вашу ссору?

Белла едва не подавилась яичницей.

Неужели Дейзи рассказала ей правду?

Нет. Если бы это было так, миссис Доусон никогда бы не думала, что Белла однажды может выйти замуж за Флинна.

— Конечно. Что она сказала?

Если Дейзи придумала какую-то другую причину их вражды, Белле нужно было знать её версию событий. Тогда она смогла бы придерживаться той же истории.

— Я вовсе не утверждаю, что всё, что рассказала мне Дейзи, — правда, — подчеркнула миссис Доусон. — Я лишь говорю, что это её правда. Её взгляд на ситуацию.

Она ненадолго замолчала.

— Дейзи рассказывала, что ты выросла в бедной, неблагополучной семье. И что в колледже её это совершенно не волновало. Наоборот, она считала тебя удивительной девушкой, которая смогла преодолеть очень многое. Но при этом она думала, что ты ей завидуешь. Каждый раз, когда она пыталась тебе помочь — дать совет, поделиться едой или отдать какую-нибудь свою одежду, — твоё раздражение только росло. Она была уверена, что ты так и не смогла справиться с этой завистью. Она чувствовала, что ты не хочешь видеть её счастливой. — Миссис Доусон сложила руки на коленях. — Поэтому она считает, что ты не пришла на её свадьбу.

У Беллы от удивления приоткрылся рот.

Не потому, что Дейзи солгала.

А потому, что она, по сути, сказала правду.

Конечно, сама Дейзи никогда не произносила ничего подобного вслух, но, слыша эти слова из уст миссис Доусон, Белла вдруг поняла: именно так Дейзи всегда и воспринимала их отношения.

Как удобно, что Дейзи помнила все случаи, когда пыталась помочь Белле, и совершенно забыла тот единственный момент, когда сама её предала.

Но, возможно, часть вины лежала и на самой Белле.

Когда отношения Марко и Дейзи стали серьёзными, она сделала всё возможное, чтобы скрыть свои чувства. Притворялась, будто давно забыла Марко.

Возможно, Дейзи действительно так и не поняла, почему Белла не смогла прийти на свадьбу.

— Итак, — мягко спросила миссис Доусон, — какие причины были у тебя?

Белла неловко сглотнула.

Она всё ещё не могла рассказать правду. Не могла признаться, что тогда была влюблена в Марко.

Стоило произнести это вслух — и неизбежно возникли бы вопросы о её чувствах сейчас. Миссис Доусон начала бы сопоставлять факты. А рано или поздно догадалась бы обо всём.

— Наверное… — медленно произнесла Белла, — я действительно завидовала Дейзи.

Это не было ложью. И дело было не только в Марко. Любая нормальная девушка позавидовала бы красивой, общительной и популярной Дейзи. Никто никогда не подумал бы о ней как об одной из тех жестоких девушек, которые рано или поздно получают по заслугам, когда красота начинает увядать. Она всегда была добра ко всем.

— Дейзи ошибается, думая, что я не хотела, чтобы она была счастлива. Я хотела.

Миссис Доусон ждала, что Белла скажет что-нибудь ещё, но добавить было нечего. Её правда оказалась гораздо короче, чем история Дейзи.

— А сейчас? Ты хочешь, чтобы она была счастлива? — спросила миссис Доусон.

На этот вопрос было бы гораздо легче ответить, если бы она только что не напомнила Белле обо всех тех случаях, когда Дейзи делилась с ней одеждой и едой.

— Да, — наконец ответила она. — Я хочу, чтобы она была счастлива.

«Только не за мой счёт».

Миссис Доусон с облегчением выдохнула, протянула руку и мягко похлопала Беллу по колену.

— Хорошо. Я рада это слышать.

Белла надеялась, что теперь разговор перейдёт на более лёгкие темы. Но вместо этого миссис Доусон начала расспрашивать её о детстве, осторожно и ненавязчиво, словно опытный психолог. Не для того, чтобы ужаснуться услышанному, а чтобы понять, как Белла пережила всё это и не нуждается ли она до сих пор в чьей-то помощи.

Накануне вечером Белла рассказывала о своей семье лишь вскользь, ограничиваясь вежливыми фактами и умалчивая обо всём остальном.

Теперь же у неё просто не осталось сил что-либо скрывать.

Все её эмоциональные ресурсы уходили на то, чтобы держать в тайне правду о Марко. И поэтому воспоминания о собственном детстве неожиданно вырвались наружу.

История бедной девочки, отец которой бросил семью, а мать постепенно превратилась в невыносимую алкоголичку.

— Окружающие знали о проблеме вашей матери? — спросила миссис Доусон так, будто кто-то обязательно должен был вмешаться и остановить всё это.

— Все знали. Она сама об этом позаботилась.

— Она рассказывала людям?

Показывала. Не рассказывала.

— Во время одного из баскетбольных матчей моего брата, ещё в средней школе, она подралась с другим родителем и плеснула ему в лицо пивом. Полицейские надели на неё наручники прямо у всех на глазах и увезли на ночь в участок, чтобы она протрезвела. Так что… да. После этого уже все всё знали.

— И никто ничего не сделал?

— Тогда кое-что всё-таки произошло. Мы с братом провели ночь в приёмной семье. Маме запретили посещать школьные мероприятия, и она пообещала службе защиты детей, что возьмётся за ум. И какое-то время действительно держалась. Несколько месяцев. Но потом всё стало как прежде. Поэтому мы с братом просто научились лучше скрывать следы.

— А родственники? Они совсем вам не помогали?

Белла стала рассеянно размазывать остатки яичницы по тарелке.

— Наверное, им было проще делать вид, что у нас всё в порядке.

Миссис Доусон медленно покачала головой, явно не в силах поверить, что люди способны так поступать.

— Это ужасно.

— Не все семьи такие, как ваша. У нас никогда не было семейных встреч. Я бы даже не узнала своих двоюродных братьев и сестёр, если бы случайно встретила их на улице.

— Если твои бабушка и дедушка любили тебя, они должны были хотя бы навещать тебя. Они вообще знали, через что вам пришлось пройти? — Судя по её тону, она искренне верила, что их должна была мучить совесть. Ещё одно доказательство того, насколько счастливой и благополучной была её собственная семья.

— Я не разговаривала с ними с самого детства. Если я ничего не значила для них тогда, когда была ребёнком и действительно нуждалась в них, то уж тем более не имею для них значения сейчас.

Миссис Доусон прижала ладонь к груди и тихо ахнула.

— Это разбивает мне сердце.

Белла поняла, что сказала слишком много. Ей следовало ограничиться нейтральными, вежливыми фактами — теми, которые не причиняют людям боль.

— Сейчас у меня и у моего брата всё хорошо.

— Я очень рада это слышать. Но твои бабушка и дедушка всё равно должны были помочь. Они обязаны были позаботиться о вас с братом. — Её рука всё ещё лежала на груди, а глаза были полны тревоги. — Иногда я думаю… а вдруг мои внуки однажды решат, что ничего для меня не значили, потому что я перестала бороться за свою жизнь?

— Конечно, нет, — быстро сказала Белла. Она совсем не хотела, чтобы разговор повернул в эту сторону. Ей не следовало говорить или делать что-либо, что могло бы расстроить миссис Доусон. — У вас совсем другая ситуация. И ваши дети знают, как сильно вы их любите.

— Я всё время говорю себе, что с ними всё будет хорошо. Каждый день повторяю эти слова… те самые, которые, наверное, говорили себе и твои родственники.

— Но это совсем не одно и то же. Ваши дети не алкоголики.

— И всё же у них могут быть другие беды. Болезнь, потеря работы, развод, смерть...

Прежде чем миссис Доусон успела перечислить все несчастья, которые только существуют в мире, стеклянная дверь распахнулась, и на балкон вышел Флинн.