— После войны они выдворили из страны всех, кто ещё оставался в ней. В пятидесятых Хельга поссорилась с отцом, забрала детей и вернулась в Европу.

— У тебя очень неблагополучная семья, — говорю я.

— Ещё бы, — отвечает она. — Многие влиятельные семьи в Штатах раздроблены. Из-за постоянных распрей они не могут объединиться.

— Только ты и твой отец сдерживаете остальных членов семьи.

— Верно. Посмотри на Лос-Анджелес. Это средоточие пяти крупнейших игроков в Южной Калифорнии, на всем юго-западе и даже в Мексике. Самые могущественные из них Вертеры, мой отец в том числе. За ними следуют Аумакуа и Рошамбо, которые сейчас переживают собственный раскол. Большинство магов здесь так или иначе связаны с той или иной силой через различные альянсы и те или иные расколы.

— Магическая мафия, — говорю я.

— Нас называли и похуже.

— Теперь я рад, что держался подальше от магической политики.

— С чего ты взял, что держался? — спрашивает она.

— Я свободный агент. Я никому не нравлюсь. И никто не нравится мне. Половина магов убеждена, что я какой-то демон, а другая половина считает, что у меня есть армия нежити, которая вот-вот двинется маршем по Уилширу.

— Ты себя слышишь? Люди в ужасе от тебя.

— Именно поэтому я держусь подальше от всего этого дерьма.

— Нет. Именно это тебя и притягивает. Когда тебе было двадцать, ты создал огромный вакуум власти, убив этого, как его там, черт возьми?

— Жана Будро, — отвечаю я.

— Верно. Человек, который был неприкасаемым, пока ты… Что ты вообще сделал?

— Набил машину баллонами с пропаном и положил кирпич на педаль газа. Наехал на него и поджег газ. Потом оттащил его на мертвую сторону и скормил призракам.

Аманда смотрит на меня, а потом наконец вспоминает, что нужно моргать.

— Мой отец был прав насчет тебя. Ты чертов псих.

— С этим не поспоришь. Итак, я убил Жана Будро. Ну и что? За это меня тоже выгнали из города.

— А потом ты вернулся и сделал то же самое, когда его дух каким-то образом уцелел и явился, чтобы отомстить. А потом ты еще больше усугубил ситуацию, убив его старого заместителя, который занял его место.

— Вообще-то я его не убивал. И откуда ты все это знаешь?

— Потому что это знание, то что поддерживает во мне жизнь, — отвечает она. — Ты ложишься в постель с ацтекской богиней смерти, отправляешься в Миктлан, место, о существовании которого большинство магов даже не подозревают, убиваешь ее и ее мужа, а потом сажаешь на трон девушку, которую едва знаешь, и сам занимаешь его.

— Все было немного сложнее.

— Потом ты умираешь. Проводишь несколько лет в роли гребаного бога и, к ужасу почти всех, возвращаешься к жизни.

Ладно, да. Это действительно произошло. Но я не то чтобы вернул себя к жизни. Если это можно так назвать. Я даже не хотел этого. Я даже не уверен, что это я.

Она не слушает. Она в ударе.

— На бис ты уничтожаешь одно из самых могущественных существ, когда-либо ходивших по этой гребаной планете, существовавшее на протяжении последних восьми тысяч лет.

— В ответ на это, — говорю я, загибая пальцы, — ты не заметила, что я сжег большую часть Лос-Анджелеса? Взорвал целый город? А это токсичное облако, которое ты и твои приятели из Университета Южной Калифорнии помогали удерживать на месте? Кецалькоатль?

— Знаешь, сколько человек подходили ко мне в кампусе в прошлом месяце, чтобы узнать что-нибудь о тебе для своих диссертаций?Один парень хотел написать твою биографию. Ты был в центре самых важных событий в истории магов Америки. Все это делает тебя еще страшнее. Кецалькоатль. Еще один бог. Ты убедительно доказал, что жизнь после смерти существует.

— Любой, черт возьми, стоящий некромант знает, что жизнь после смерти существует. Просто у меня немного больше опыта в этом, чем у большинства из них.

— То дерьмо, которое ты сотворил с кровью сегодня вечером.

— Это было пустяком. Я могу назвать по меньшей мере двадцать человек, которые могли бы провернуть это без сучка и задоринки.

— За исключением того, что ты помнишь это заклинание с тех пор, как ты был. А. Черт возьми. Богом.

Аманда уже стоит на скамейке и кричит на меня, и люди начинают на меня пялиться. Я начинаю беспокоиться, что они подумают, будто этот жуткий старик делает что-то ужасное с этим милым юным созданием, а потом вспоминаю, что это новое тело, и на вид мне самое большее тридцать с небольшим. Так что они, вероятно, просто думают, что я жестокий парень. В любом случае я проиграю.

— Мы готовим реплики, — говорю я обеспокоенной паре, сидящей через две кабинки от меня. — У нее завтра прослушивание. — Я наложил заклинание тишины на нашу кабинку, чтобы, по крайней мере, никто не услышал, как она злится. — Может, ты сядешь, блядь, на место? Ладно, я понял. Некоторые люди думают, что я особенный. А еще они думают, что я убиваю щенков и ем младенцев.

Она опускается обратно на стул в кабинке.

— Нет, ты не понимаешь. Все боятся того, что ты не принадлежишь ни к одной из фракций. Ты джокер. Все о тебе знают. Все слышали истории. Прямо сейчас где-то есть маги, которые знают, что мы здесь разговариваем, и они наложили в штаны.

— О, пожалуйста.

— Позвольте мне взглянуть на это с другой стороны. Многие считают тебя равным Вертерам, Аумакуа или Рошамбо. Семьи. Группы магов. А ты один.

Что-то не сходится.

— Ты сказала, что основных игроков пятеро. Допустим, я поверю в эту чушь про то, что я один из них. Я насчитал четверых. — И тут меня осеняет. — Габриэла.

Габриэла Кортес, Ла Бруха, маг, которая управляет приютом для бездомных, как людей, так и нелюдей. Это латиноамериканка ростом 150 см, студентка женского клуба, которая выглядит так внушительно, как и можно было бы предположить. Она одна из самых могущественных, безжалостных и устрашающих магов, которых я когда-либо встречала.

Она окончила факультет социологии и питает слабость к наркоманам, заключённым, душевнобольным, упырям, вампирам, асвангам и бакэмоно. Трудно создать для них безопасное место, имея легальное финансирование. Банки не горят желанием строить приюты для монстров.

Поэтому она сделала то, что делают большинство магов, занялась преступным бизнесом. Не совсем легальный бизнес вести проще, если ты маг, и он приносит кучу денег. Но она слишком преуспела в своей миниатюрной криминальной империи и привлекла внимание целой кучи сомнительных личностей. Даже когда она доставляла головы убийц картеля их работодателям в пластиковых пакетах из супермаркета, они не воспринимали её всерьёз.

Тогда она создала Ла Бруху, устрашающую старуху, которая командовала армией бандитов, стекавшихся к ней, как к какой-то местной святой.

Она продолжала снимать с людей кожу и отрубать им головы, но на этот раз делала это в образе жуткой хохочущей ведьмы. Только тогда все они испугались её настолько, что оставили в покое. До тех пор, пока не перестали.

— Ещё одна непредсказуемая личность, которая обладает такой же силой, как и все остальные, о ком мы говорим, — говорит Аманда. — Даже большей, чем у некоторых, и у неё целая армия последователей. Они следуют за ней не из-за кровных уз, договорённостей или контрактов. Они делают это, потому что любят её. И большинство из них даже не люди. Возможно, люди и трясутся от страха, когда мы с тобой разговариваем, но как только вы оказываетесь в одной комнате, они тут же покупают билеты в один конец куда угодно, лишь бы подальше от вас.

— Ненавижу политику, черт возьми.

— Добро пожаловать в мою жизнь, — говорит она.

— Давай вернемся к Отто и к тому, почему ты думаешь, что я убью его ради тебя.

— Я не думаю, что ты это сделаешь, — говорит она. — Но надеюсь, что сделаешь. Но сомневаюсь, что ты на это способен. — Она смотрит на свою пустую тарелку с картошкой фри. Она машет рукой официантке, которая подходит к столику и замирает на месте.

Ой. Я забыл про заклинание тишины. Оно простое и грязное, просто создает звуковой барьер. За пределами пузыря нас никто не слышит, но и мы их не слышим. Официантка думает, что просто оглохла. Я снимаю заклинание, и пузырь исчезает. Звуки обрушиваются на нас, как товарный поезд. Она трясет головой и щелкает пальцами у каждого уха.