— Надеюсь, что нет, — говорю я. Мне пришла в голову одна мысль, и если я прав, то вся эта ситуация становится еще сложнее.

— Разбуди его, — говорю я. — Давай спросим у него.

Лиам приходит в себя, кашляет кровью, выплевывает зуб. Он смотрит на нас.

— Вы меня уделали. Браво, — говорит он. — Я бы поаплодировал, но руки не слушаются. Это кабинет? Восхитительно. Можно мне чего-нибудь выпить? Я умираю от жажды.

— Как насчет аквариума с пираньями? — предлагаю я.

— Звучит по-злодейски, — говорит он.

— Я люблю классику, — отвечаю я. — Итак, вот в чем дело. Я знаю, что ты сделал. И как ты это сделал. Ты изгнал душу и привязал ее к телу. По роду моей деятельности я кое-что знаю о душах. Я понял. Умный ход. Убить Тоби было не круто, а вот сделать так, чтобы ты мог убить любого из своей семьи и при этом не лишиться головы? Неплохо придумано.

— Учитывая, что я сейчас несколько не в форме, если говорить о магии, я не вижу причин это отрицать, — говорит он.

— Но есть пара моментов. Во-первых, я не могу обратить это вспять.

— И ты хочешь, чтобы я рассказал тебе, как это сделать?

— Ну да, я на это надеялся, — говорю я.

— А если я не расскажу?

— Я буду избивать тебя до тех пор, пока ты не расскажешь.

— Это не сработает, — говорит он. — Это единственная валюта, которая у меня есть для переговоров. Что мне за это будет? Ты не можешь меня убить.

— Я могу сделать так, что ты пожалеешь о том, что не умер, — говорю я.

— Ой, да ладно тебе. Аманда не позволит тебе причинить мне вред. Правда, дорогая? Хорошая, послушная Аманда. Вот умница. Слушайся старших.

— Кажется, ты говоришь не с той Амандой, которую я знаю, — говорю я. Я хватаю его за воротник, готовый снова ударить его по лицу.

— Подожди, — говорит Аманда. — Он прав, Эрик. Я не позволю тебе причинить ему вред.

— Вот так, — говорит Лиам. — видишь? А теперь, Аманда, будь умницей и...

Его голос срывается на крик. Из его ступни вырастает окровавленная кость, проталкиваясь сквозь ботинок, как пластилин через сито. Длинные окаменевшие отростки извиваются и закручиваются штопором, возвращаясь в ступню, поднимаясь по ноге и опускаясь на пол. Это похоже на завитковую ленту на рождественском подарке. Очень празднично.

— Это я причиню тебе боль, — говорит Аманда.

— Думаешь, это меня сломает? Я ни черта тебе не скажу, — цедит Лиам сквозь стиснутые зубы.

— Ты убил мою мать, — говорит Аманда, — моего отца и мою возлюбленную. Я десять лет хотела тебя убить. Но вместо этого я причиню тебе боль.

 Еще несколько осколков пронзают его ногу, скручиваются и возвращаются в исходное положение, заключая ее в кровавую костную клетку.

Аманда возвращается на свое место, берет бокал, слегка взбалтывает его и делает глоток. Крики Лиама стихают до всхлипов, а затем он теряет сознание. Заклинание Аманды отменяется, и разрушительные наросты, разрывающие его тело, исчезают, оставляя после себя лишь порванную одежду и лужу крови.

Лиам приходит в себя и тут же начинает кричать. Это продолжается несколько минут, пока он, кажется, не понимает, что на самом деле ему больше не больно.

— Так просто ты не отделаешься, — говорит Аманда. — Я могу держать тебя в сознании, пока буду сдирать с тебя кожу и превращать твои кости в стекло.

Я не могу представить, как это должно быть больно, но, глядя на дрожащего Лиама, у которого слюни текут по подбородку, я понимаю, что не хочу этого знать.

Лиам бормочет что-то, чего я не могу разобрать. Я не знаю, не уловка ли это и не ждет ли он, пока я подойду достаточно близко, чтобы откусить мне нос, поэтому вместо того, чтобы подойти ближе, я пинаю его и требую, чтобы он заговорил.

— Я не знаю, — говорит он срывающимся голосом.

— Прости, — говорю я. — Я не совсем тебя расслышала. Аманда, ты его слышала?

— Нет, — отвечает она. — Думаю, ему просто нужно немного больше мотивации.

— Нет, я... — на этот раз из его черепа вырастают шипы, которые пронзают его глазные яблоки изнутри, а зубы пробивают себе путь наружу через челюсть. Кровь и кожа стекают с его черепа, как воск. Он уже даже не издает звуков, которые можно было бы назвать криком. И так же быстро все это исчезает.

— Ты что-то сказал?

Лиам смотрит на меня вновь обретшими форму глазами, и если он не видит перед собой пару чертовых дьяволов, то нам придется постараться еще больше.

— Я не... — он замечает, что Аманда смотрит на него, прищурившись. — Нет. Пожалуйста. Я говорю правду. Он не сказал мне, как это сделать. Только как произнести заклинание. Пожалуйста.

Кровавые слезы текут по его щекам.

— Я так и думал, что ты можешь не знать. Это подводит меня к следующему вопросу, — говорю я. — Как поживает Джимми?

Лиам смотрит на меня, не веря своим ушам.

— Кто?

— Джимми Фрибург, — говорю я. — Ты, наверное, знаешь его как Оракула из Лас-Вегаса.

На лице Лиама появляется узнавание.

— Ну вот и все.

— Заклинание тебе дал Оракул, — говорит Аманда.

— И план тоже, — говорит он. — Но… откуда ты знаешь?

— Ты сам мне рассказал, — говорю я. — Когда говорил, что мое имя постоянно всплывает в Вегасе. — Тут до меня доходит, и я начинаю смеяться. Не могу остановиться. — О. Черт, ты ведь не знал, да?

— Это была часть платы, — говорит Лиам. — Чтобы я сказал тебе об этом, если увижу тебя. Он сказал, что это не связано с этим. Он меня обманул.

— Нет, не обманул, — говорю я, вытирая слезы. — Ты не знал, что единственное, о чем люди говорили в Вегасе, было связано со мной и Джимми. Это не имело никакого отношения к этому, но навело меня на мысль, и я нашел связь. Он трахнул тебя, а ты и не подозревал.

Но почему? Злоба? Джимми, по крайней мере, живой, дышащий Джимми, был слишком глуп для этого. А вот Оракул совсем другое дело. Я вспоминаю события с того момента, как Лиам упомянул Вегас. Вот же сукин сын.

— Боже, ну и мудак же ты, — говорю я.

— Что?

— Джимми. Это он все подстроил. И ему почти ничего не пришлось делать. Нужно было лишь сдвинуть нужные костяшки домино. Лиам обратился к нему, и Оракул дал ему то, что он хотел, способ избавиться от конкурентов в семье. Он упустил несколько деталей, но сказал правду. А потом попросил Лиама намекнуть мне, чтобы я в конце концов во всем разобрался.

— Мой отец? Габриэла? Он все это подстроил?

— Не все, — говорю я. — Ему и не нужно было. Отто все равно собирался напасть на тебя. Конклав все равно должен был состояться. Вот только… Ты сказал "если". Чтобы сказать мне, если увидишь меня. Он сказал именно это слово?

— Да, — отвечает Лиам. — Я… думаю, да.

Оракулы не говорят "если". Это значит, что Джимми не знал, появлюсь я здесь или нет. Не знаю, что это значит, но что бы это ни было, вряд ли это к добру.

— Это важно? — спрашивает Аманда.

— Может быть. Не уверен. Чего я не понимаю, так это почему он... — И тут до меня доходит. Учитывая все, что произошло: Аттила, Габриэла, Лиам, который не знает, как снять заклятие... — Он еще не закончил с этой костяшкой домино.

— Прости, — говорит Аманда.

— Мы с тобой в этом замешаны, — говорю я. — Мы ни за что не сдадимся, пока не найдем решение для Габриэлы и твоего отца. У Лиама нет нужной нам информации. Так что же нам делать?

— Найти Оракула, — говорит Аманда.

— Он хотел убедиться, что мы будем искать. Не знаю зачем, но по какой-то причине Джимми хочет, чтобы мы его нашли. Но для этого нам нужна причина. Так что он подкинул нам пару задачек.

— Это безумие, — говорит Аманда. — Он мог бы просто позвонить. Или написать. А не устраивать весь этот цирк.

— Думаю, если бы он мог, то так бы и сделал. Но есть что-то, что делает этот вариант более предпочтительным, и он знал об этом достаточно, чтобы начать действовать еще десять лет назад. Что бы ему ни было нужно, это касается конкретно нас с тобой.

— Я его убью.

— Не думаю, что у тебя получится, — говорю я.