— Он вселил свою душу в кого-то другого, убив его при этом. Я почти уверен, что да. Думаю, ему в этом помогли.

— Как так? — спрашивает Аманда.

— Как-то раз я столкнулся с Лиамом после боя, — говорю я. — Он упомянул, что недавно был в Вегасе, и мое имя то и дело всплывало. Это было сразу после последнего конклава.

— Ты что-то натворил в Вегасе, что не осталось в Вегасе? — спрашивает Габриэла.

 — Ты когда-нибудь слышал об Оракуле из Лас-Вегаса?

— Ты, блин, издеваешься, — говорит Габриэла. — Эта штука настоящая?

— Как сердечный приступ.

— Я чего-то не понимаю, — говорит Аманда.

— Это артефакт, — говорит Габриэла. — Слышала про Дельфийского оракула? Это то же самое. Задай ему вопрос, и он ответит тебе правду. Как волшебный шар.

— Джимми Фрибург, — говорю я.

— Что, прости?

— Так его зовут.

— Не знаю, что меня больше тревожит, — говорит Габриэла, — то, что у Оракула есть имя, то, что его зовут Джимми, или то, что ты это знаешь.

— О, тогда тебе это точно понравится, — говорю я. — В общем, лет двадцать пять, а может, и тридцать назад я был в Вегасе. Познакомился с парой, у которой была средневековая книга заклинаний, с помощью которой они, представьте себе, создали оракула. Только они не могли понять, что с ним делать, потому что оказалось, что это ритуал некромантии.

— Только не говори, что это ты создал Оракула Лас-Вегаса, — говорит Габриэла.

— Ладно, — говорю я. — Не буду говорить, что это я создал Оракула Лас-Вегаса.

— Если бы это был кто-то другой, я бы назвала это бредом. Но при чём тут некромантия? Я понимаю, что ты разговариваешь с мёртвыми, но это не то, на что способен оракул.

— Это имеет смысл, если идея в том, чтобы отрубить кому-то голову, засунуть в неё разъярённого демона, который может видеть будущее, и запереть внутри обе души. — Я даю им секунду на то, чтобы осмыслить сказанное. — В общем, я не собирался этого делать, но кое-что пошло не так, и мне пришлось вмешаться. Всё усложнилось. Много предательств, двойных игр и прочего дерьма.

— А при чем тут твой друг? — спрашивает Аманда.

— Во-первых, мы с Джимми никогда не были друзьями. Мы просто жили в одной квартире. Он узнал, чем я занимаюсь. Нарисованная краской из баллончика пентаграмма в центре квартиры и восьмифутовый дымовой монстр внутри нее были своего рода подсказкой. Я сказал ему, что мне нужно сделать, и он вызвался помочь.

— Он вызвался помочь? — переспрашивает Аманда. — Чтобы ему отрубили голову?

— Он умирал, — говорю я. — От рака. Его беспокоило не столько само заболевание, сколько то, что с ним может случиться после смерти. Он вырос в католической семье или что-то в этом роде. Считал, что попадет в ад.

Кстати, это самый верный способ туда попасть.

— И ты думаешь, что Лиам с ним разговаривал? С ними? — спрашивает Аманда. — Иногда я ненавижу местоимения.

— Если бы мое имя всплыло в Вегасе, то именно в связи с этим. Или из-за стриптизерши по имени Ванда, но, скорее всего, из-за этого. Может быть, Лиам отправился туда, чтобы получить какую-то информацию о будущем, которую он мог бы использовать, но я точно не знаю.

— Так вот как работает Оракул? — спрашивает Аманда.

— Не совсем, — говорю я. — Я не задержался там надолго, чтобы увидеть его в действии, но за эти годы я кое-что разузнал. Он не столько видит будущее, сколько все возможные варианты будущего. Он может выбрать тот, который ему нужен, и воплотить его в жизнь.

— Это ужасно, — говорит Габриэла.

— Но не так страшно, как кажется, — говорю я. — Насколько я понимаю, он может влиять на события, но не менять реальность. Например, рассказать Лиаму десять лет назад о заклинании изгнания души, а дальше пусть все идет своим чередом. Но есть пара вещей, которых я не понимаю.

— Зачем Лиам тебе рассказал? — спрашивает Габриэла.

— Это раз. Лиам не из тех, кто делает что-то просто так.

— Это правда, — говорит Аманда. — Если он тебе рассказал, значит, хотел, чтобы ты знал.

— А что второе? — спрашивает Габриэла.

— Что с этого получит Джимми? Оракул, это не какая-то гадальная будка, куда ты бросаешь монетку и получаешь предсказание. Джимми что-то нужно, и я удивлюсь, если это не как-то связано со всем этим.

— Все это кажется очень запутанным, — говорит Аманда. — Да, похоже на Лиама, но ему было бы проще просто убить меня. Если я умру, он станет следующим в очереди.

— Для меня все это звучит бессмысленно, — говорю я. — Мы многого не знаем. Думаю, если мы выясним, кто еще погиб, то сможем заполнить некоторые пробелы.

— Ты никак не можешь это выяснить?

— Я чувствую смерть, — говорю я, — но не могу сказать, кто умер, и имею лишь приблизительное представление о том, где это произошло. Я знаю только, что в этой комнате одновременно умерли два человека, и ни один из них не оставил после себя призрака.

— Кто вёл себя странно?" — спрашивает Габриэла.

— Они все хотят убить друг друга, — говорит Аманда. — Драка, это в их духе.

— Отто, — говорю я. — Когда Хельга спросила меня, что я сделал с Гансом, и я переадресовал вопрос ему, он, казалось, был искренне удивлён. У него не было причин лгать.

— Это действительно выглядело немного странно, — говорит Габриэла.

— Или просто Отто был самим собой, — говорит Аманда. — Он действительно самый глупый в нашей семье. Но я понимаю, о чём ты. Предлагаю поговорить с ним.

— Как ты хочешь это сделать? Будь то Отто или кто-то другой в его теле, он не сдастся без боя.

— В кабинете есть магические кандалы, — говорит Аманда.

— Странное место для них, тебе не кажется?

— Не стыдись, — говорит Габриэла.

— Я бы предпочла не говорить об этом, если ты не против, — отвечает Аманда.

— Как нам туда попасть?

— Бигсби, — говорит Аманда. — Он не может причинить Отто вред, но может его передвинуть. Правда, нам придется надеть на него наручники.

— Затащить его в кабинет, лишить возможности колдовать и задавай наводящие вопросы, — говорю я. — Мне нравится. Хотя я все же надеюсь, что это не он. Я с нетерпением ждал возможности снова его убить.

— Если окажется, что Отто, это все-таки Отто, убей его с моего благословения. — Аманда делает шаг к двери и замирает.

— Что не так? — говорит Габриэла.

— Я не чувствую дом.

— Что?

— Дом ощущается как продолжение меня. Как рука. Вот как я его контролирую. Он какой-то онемевший. Он... — Комната распадается на фракталы, закручивается в спираль, стены множатся, двери то появляются, то исчезают. Стена отделяет Аманду от нас с Габриэлой. Гравитация меняется. Я лечу в одну сторону, Габриэла, в другую. Я с силой приземляюсь на что-то, что выглядит как стена, но с тем же успехом могло бы быть потолком.

Я откатываюсь в сторону, чтобы не попасть под новый обеденный стол, который вырастает из моего нового пола и влетает в французские двери, которые исчезают в ту же секунду, как он в них влетает. Я поднимаю голову и вижу Габриэлу на потолке.

— Ты в порядке? — говорит Габриэла. Мы оба пригибаемся, когда массивная люстра падает на пол между нами. Как только она оказывается рядом, стена раздвигается, уходя в бесконечность. Люстра исчезает в темноте.

После этого в комнате немного стихает, хотя посуда и столовые приборы парят в воздухе между нами, словно не зная, куда упасть. Я отодвигаюсь в сторону на случай, если они решат, что моя гравитация им больше по душе.

— Я в порядке. А ты?

— Ничего не сломала, — отвечает она и сбрасывает туфли. — Чертовы каблуки. Проклятье. Мы должны были предвидеть такое развитие событий.

Она права. Кто-то проник в Бигсби, и с чего мы взяли, что они не сделают то же самое с остальной частью поместья?

— Да, но сейчас мы ничего не можем с этим поделать. Мне кажется, или все двери исчезли?

— Не кажется, — отвечает она. — И комната сжимается.

Она права. Мы постепенно приближаемся друг к другу.

— Потрясающе, — говорю я.