Значит, если от этого будет хоть какая-то польза, то он должен уметь наводиться на призрака, которого я не вижу. Но как тогда понять, на какого именно призрака он нацелен и тот ли это призрак, о котором я думаю?

Мне нужен призрак, которого я знаю или хотя бы о котором знаю. Например, Белая Дама в Гриффит-парке. Она появляется всякий раз, когда там вспыхивает пожар. В последнее время она явно в хорошей форме. Еще есть отель "Никербокер" к северу от Голливудского бульвара. Это место кишит призраками, как какашками в переполненном унитазе. Кое-кого из них я знаю.

Мне нужно что-то поближе. Не так далеко, как Лонг-Бич. Где-нибудь в Саут-Бэй. И тут меня осеняет.

В апреле 1992 года четверо полицейских из департамента полиции Лос-Анджелеса предстали перед судом по обвинению в избиении Родни Кинга. Несмотря на то, что на видео было видно, как они жестоко избивают парня, их оправдали, сославшись на то, что они действовали в рамках закона. В ответ на это в Лос-Анджелесе вспыхнули беспорядки. Погибло более 60 человек, сгорело более тысячи зданий. Дым стоял такой густой, что аэропорт Лос-Анджелеса пришлось закрыть, потому что пилоты не могли вести самолеты на посадку. Более чем через 20 лет мимо проходил Кетцалькоатль, сказал: "Подержи мое пиво" и показал всем, как это делается на самом деле. Но в то время это был настоящий скандал.

Один из погибших, Омар Салех, был иорданским иммигрантом. Его обугленное тело нашли через два дня в сгоревшем доме в Уэст-Адамсе. Он задохнулся от дыма, а потом его поджарило огнем.

По крайней мере, так все выглядело. По словам Омара, его накачали наркотиками, бросили в угол и подожгли, чтобы все выглядело так, будто он стал жертвой беспорядков, а не его двоюродного брата-придурка, который трахал его жену и хотел прибрать к рукам винный магазин, который Омар открыл двадцать лет назад.

Он оставил после себя призрака, на удивление четкого. Большинство призраков едва ли могут вспомнить, что происходило с ними в прошлом, но Омар был начеку. И зол. Его двоюродный брат получил все: магазин, дом, его жену, троих детей. Если бы Омар мог каким-то образом выбраться из того дома и перейти на нашу сторону, он бы разорвал своего двоюродного брата, как голодная акула разрывает дайвера с порезом.

Но судьба опередила его. Я проверил двоюродного брата и выяснил, что он разозлил не тех людей и его постигла та же участь, что и Омара. Только перед этим он несколько часов пролежал с бейсбольной битой в голове. Никогда не видел, чтобы призрак был так рад, как в тот момент, когда я ему об этом рассказал.

Призрак Омара находится недалеко от Форума. Примерно в полутора километрах, чуть в стороне от Токсичной зоны. Я концентрируюсь на нем и нажимаю на кнопку. Стрелки указывают в нужном направлении и примерно на нужное расстояние.

Я знаю, куда еду, но хочу проверить, насколько хорошо работает эта штука. Я немного колешу по округе, наблюдая за движением стрелок и изменением расстояния. Если стрелка не указывает на него, значит, она указывает на что-то рядом с ним. Через полчаса я решаю проверить, прав ли я.

Когда я подъезжаю, он все еще там. Для призрака у него большой запас хода. Многие из них заперты в комнате или в доме. Омар может выходить на улицу.

Он узнает меня, как только я выхожу из машины, и в мгновение ока оказывается рядом со мной. Стрелка на шкале расстояния опускается до нуля. Я считаю это победой.

Омар начинает угасать. Со временем это происходит со всеми призраками. У кого-то это занимает больше времени, чем у других, и я никогда толком не понимал почему. Он становится рассеянным, его внимание блуждает. В большинстве случаев этого не замечаешь. Призраки и так не совсем здесь.

— Эрик, — говорит он. Я не видел его несколько лет, так что, может, у меня просто плохая память, но я не помню, чтобы голос Омара звучал так глухо.

— Омар, — говорю я. Я достаю бритву, режу себе руку и роняю пару капель крови на цемент. Его внимание тут же приковывается к крови, и я даю ему ее. Он размытой тенью опускается на колени, чтобы взять ее, и не проходит и секунды, как он возвращается, уже более собранный, более цельный.

— Спасибо, — говорит он. Затем его внимание снова рассеивается. — Эрик, когда ты здесь появился?

— Только что, — отвечаю я. — Хотел тебя проведать.

— Спасибо, — говорит он. Затем: — Эрик, когда ты здесь появился?

Призраки, это не люди. Это то, что от них осталось, змеиная кожа, которую сбрасывает душа, когда движется дальше. Но в некоторых из них трудно не увидеть людей. Омар один из них. И наблюдать за тем, как он угасает, все равно что смотреть, как медленно исчезает твой друг, страдающий деменцией.

— Было приятно с тобой поговорить, — говорю я. Я закрываю трекер и кладу его в карман. — Увидимся, Омар.

— До свидания", — говорит он. А потом, когда я открываю дверь и сажусь в машину, добавляет: — Эрик. Когда ты здесь появился?

Мне бы хотелось сказать, что меня это не трогает. Плохо уже то, что кто-то канул в небытие, но наблюдать за тем, как это происходит с уже умершим человеком, почему-то так же жестоко. Как будто им мало было всего, что они пережили. Но они же не люди.

Сколько бы я себе это ни повторял, я не могу заставить себя в это поверить.

Как только я выезжаю на дорогу, я нащупываю то, что, как я надеюсь, является душой Вертера. Если этот трекер отслеживает души так же, как и призраков, то он где-то на северо-востоке. Возможно, он указывает на поместье, но, по-моему, оно слишком далеко на востоке. Чтобы узнать наверняка, мне придётся туда поехать.

Мне не так везёт с поисками возможного мага или монстра, пожирающего детей, рядом с Токсичной зоной. Я нахожу пару укромных мест, которые могли бы служить ему логовом. Судя по вони и пятнам тёмной засохшей крови на земле, там что-то было, но давно исчезло.

Габриэла звонит мне после того, как я в третий раз прочёсываю местность. Что бы ни похищало детей в лагерях, я не собираюсь искать его на открытом месте.

— Как идут придворные интриги?

— Боже, что за люди, — говорит она. — Их стало больше?

— Да. Шивон была первой. Она мне нравится. Я не то чтобы ей доверяю, но она мне нравится. Аманда говорит, что у нее нет прав на наследство. У нее другая мать, не такая, как у остальных. Даже если все остальные умрут, она ничего не получит.

— Это пиздец. То есть она живет за их счет?

— Она по-прежнему маг, и, судя по тому, что я слышала от Аманды, довольно могущественная. Она сама прокладывает свой путь в жизни, и остальные члены семьи, похоже, не против.

— Она знает об Аттиле?

— Нет. Аманда приберегла это до завтрашнего вечера. Она говорит всем, что он недоступен, и изображает радушную хозяйку, избегая отвечать на вопросы. Сейчас у нас Хельга, Ганс и его сын Тобиас. Отто пока не появлялся. Лиам должен прийти позже с женой и любовницей или кем-то в этом роде. А ещё есть адвокат. — При упоминании последнего её голос наполняется злобой.

— Ты собираешься его убить?

— Наверное. Этот придурок тут все обнюхивает. Похоже, он не понимает, что Аманда знает о каждом его шаге и специально переставляет вещи в доме так, чтобы он заблудился. На самом деле это даже забавно.

— Жаль, что я пропустил все самое интересное.

— Не переживай. Эти люди невыносимы. Когда появилась Хельга, она решила, что я служанка, и попыталась заставить меня отнести ее багаж.

— И она до сих пор жива?

— Да, но я попросила Бигсби выбросить ее вещи в озеро.

Вот это сюрприз.

— Бигсби вернулся?

— Аманда осмотрела его с ног до головы. С ним все в порядке. Что бы это ни было, что напало на тебя, оно, похоже, не внутри него.

— Значит, либо его подставили, если он заговорил о нити, — говорю я, — либо кто-то следил за мной с той стороны и наложил на него заклятие.

— Мне не нравится ни то, ни другое, — говорит Габриэла. — Надеюсь, это была не ловушка. Ловушки никогда не бывают по одной. Я поговорю об этом с Амандой. Как прошел твой день?