Это самое сплоченное сообщество из всех, что я видел. Они по очереди присматривают за детьми, готовят, ходят за продуктами, объединяют ресурсы. Прямо-таки хиппи-коммуны шестидесятых. Я просто хотел помочь.
А может, я просто хочу того же, что и они. Сообщества магов, это просто посмешище. Мы кучка самовлюбленных предателей, которые меряются тем, сколько магии могут использовать. Это все равно что оценивать свою значимость по тому, кто дальше всех может ссать. Семья Аманды может показаться крайним проявлением такого поведения, но это не так. Просто у них есть свои особенности.
Пастор делает свое сообщество единым. Она, его часть. Она не создает культ личности, из-за чего я автоматически перестаю ей доверять. Это довольно странно, когда ты не доверяешь кому-то, потому что он может оказаться достойным доверия.
Несколько десятков лет назад я угнал драндулет, уродливый как черт. Старую "Хонду" с какой-то странной сине-зеленой краской. Не припомню, чтобы когда-нибудь видел такую. Я и не думал о ней, пока не выехал на дорогу. И вдруг они появились повсюду. Одна и та же машина, где ни возьмись. Раньше я их не замечал, но как только обратил на них внимание, не мог перестать их видеть.
Об этом мне напоминает вывеска "Вегас". И другие вывески, мимо которых я проезжаю: реклама "Белладжио" на боку автобуса, "Венециан" на общественной велопарковке и две афиши какого-то заезженного артиста в "Венецианском театре". Я давно не думал о Вегасе, но теперь, когда он привлек мое внимание, я не могу перестать его видеть.
Может быть. Одна из проблем магов заключается в том, что мы притягиваем к себе магическое дерьмо. Оно как бы само нас находит. Я знал одну девушку, которая умела управлять насекомыми, в основном бабочками. Они ее обожали. А она их ненавидела. Не могла от них избавиться. Бабочки, мотыльки, июньские жуки, они кружили над ее головой, как будто это была лампочка на сто пятьдесят ватт. Она тратила больше времени на то, чтобы их прихлопнуть, чем на что-либо другое.
Вот так и с предзнаменованиями. Они кружат вокруг нас, независимо от того, видим мы их или нет. А может, и нет. В этом и проблема. Люди, как обезьяны, которые ищут закономерности. Мы видим драконов в облаках и кроликов на потолке из попкорна. Может, я просто стал чаще это замечать, а может, что-то пытается привлечь мое внимание. К тому времени, когда мы убеждаемся, что что-то является предзнаменованием, обычно уже слишком поздно что-то предпринимать.
Я заезжаю на старую парковку "Форума" недалеко от Манчестера. Это крытая спортивная арена и концертная площадка. По крайней мере, так было раньше. Она знавала лучшие времена. Пострадала во время пожаров, но не так сильно, как многие другие места. Теперь это скорее фон для огромного рынка под открытым небом, где продают все — от новых стиральных и сушильных машин до оружия с черного рынка.
Был один человек, Джек Макфи, которого я пару раз называл своим другом. Он торговал на ярмарке, которая раньше была автокинотеатром, а потом сгорела дотла. Он продавал безделушки в стиле нью-эйдж обычным людям, а более полезные вещи магам. Он умер месяц назад. Я его убил. Это было милосердно, но все равно больно. Ему оставалось жить еще несколько недель в мучительной боли из-за рака, который распространился по всему телу. Я избавил его от страданий, и он ушел тихо, мирно, в окружении любящих его родных.
Его внучка Кэсси теперь управляет его магазином, который переехал на парковку "Форума". С того дня, когда она спросила, могу ли я облегчить его боль, и я согласился, я видел ее всего один раз, и то всего несколько минут. Она ясно дала понять, что, хотя это было лучшее, что я мог сделать, после этого она не хочет со мной видеться. Не вините ее. Что ж, бизнес есть бизнес, и мне нужно кое-что, что может дать только ее дедушка, а теперь, надеюсь, и она. Чтобы найти палатку Кэсси, придется потратить время. Она переехала, и с тех пор, как я был здесь месяц назад, палатка превратилась в настоящий лабиринт.
"Форум-лот", как его теперь называют, находится недалеко от границы Токсичной зоны. Достаточно близко, чтобы помнить о ее существовании, и достаточно далеко, чтобы не слишком об этом задумываться. Из-за того, что с востока его ограничивает граница, а других достаточно больших и открытых мест, уцелевших после пожаров, нет, он стал главным местом, где можно продать свой товар. Это что-то среднее между ярмаркой и барахолкой, но для многих людей это спасательный круг. То, что раньше воспринималось как нечто само собой разумеющееся, стало жизненно необходимым для выживания.
Дело не в том, что Лос-Анджелес не оправился от пожаров, а в том, что он оправился не так, как ожидалось. Те же люди, которые страдали и раньше, продолжают страдать, только теперь все еще хуже.
Я не видел, как прошли последние пять лет, но, судя по тому, что я слышал, это был сущий кошмар. Насилие, нехватка еды и воды, самосуд, разгул преступности. Полиции не хватало людей, чтобы следить за порядком в городе, поэтому люди начали делать это сами. Можете себе представить, к чему это привело. Хотя, будем честны, полиция справилась бы еще хуже.
Раньше Лос-Анджелес представлял собой скопление городов, которые поглотили друг друга и превратились в районы. Теперь многие из них снова стали отдельными городами. Некоторые возвели вокруг себя стены и обзавелись собственной охраной. Город разделился на районы, как и следовало ожидать. С одной стороны от стены, богатые белые кварталы, с другой бедные кварталы чернокожих и латиноамериканцев.
Токсичная зона только усугубляет ситуацию. Она образовалась там, где до пожаров жило большинство чернокожих и латиноамериканцев. Расовые подтексты не ускользают ни от кого, даже от магов. Я слышал, как вспыхивали ссоры между магами, которые утверждали, что делают все возможное, чтобы исправить ситуацию, и теми, кто считал, что они тянут время, чтобы убивать еще больше чернокожих и латиноамериканцев. Все не так просто, но в то же время так и есть.
Но несмотря на все это, "Форум-Лот" держится. Это единственное известное мне место, где живет больше нескольких тысяч человек и где каждую неделю не убивают по несколько десятков человек. Люди здесь не только работают, но и живут, и любые расовые разногласия, кажется, растворяются в многообразии этнических групп Лос-Анджелеса.
Я уверен, что скоро все пойдет наперекосяк, как это всегда бывает. Но пока я не пройду и десяти метров, не увижу людей всех возможных оттенков кожи. Я прохожу мимо лотков с едой, от которых доносятся запахи всех кухонь мира, хотя некоторые ингредиенты вызывают у меня сомнения. Здесь продают электронику, одежду, лекарства, бытовую технику, металлолом. Единственное, что не выставлено на всеобщее обозрение, это оружие, но если вам нужен гранатомет, я могу указать вам на трех разных торговцев, которые находятся в пятидесяти футах друг от друга.
Ларек Кэсси расположен рядом со зданием Форума. Он отделен от остальных большими синими брезентовыми стенами. Перед прилавком стоят два длинных стола, а за ними — большая палатка. Если она придерживается философии своего магазина, то продает все подряд, но специализируется на труднодоступных магических реактивах, безделушках и редких вещах, о которых можно спросить: "Как, черт возьми, ты это раздобыл?
Справа припаркован ярко-зеленый "Бьюик Инвикта" 1963 года. Машина сияет на солнце, словно зеркало. Она любит эту машину. Почти так же сильно, как любила своего дедушку.
Теперь ей есть кому помочь. Я подхожу к женщине за столом, которая переставляет большую витрину с украшениями. Они с Кэсси очень похожи, и по возрасту она, скорее всего, ее мать.
— Здравствуйте, — говорю я. — Ищу Кэсси. Мне нужна одна особенная вещь, которая когда-то была у Джека. Не знаю, сохранилась ли она у нее.
— Особенная вещь? — переспрашивает она в замешательстве. А. Возможно, она не в курсе семейных дел.
