Когда я впервые женился на Санта Муэрте, мои глаза стали угольно-черными и такими и остались. Со временем я научился возвращать им прежний цвет, но с тех пор, как только я призываю силу Миктлантекутли, это происходит снова. Иногда я чувствую, когда это происходит, и возвращаю им прежний цвет усилием воли. Но на этот раз у меня были другие мысли.

Аманда на несколько машин впереди нас направляется к серебристому "Астон Мартину", вокруг которого нет других машин. Полагаю, это одно из преимуществ того, что ты звезда ночной жизни.

— Отлично. Черноглазый дьявол. Я, чудовище под кроватью, Большой Злой Волк и Баба Яга в одном лице.

Несколько лет назад в Мексике главари картеля стали называть меня Безглазым гринго.

— Любой, кто видел тебя в крови, стоящего над трупом Отто с его головой в одной руке и опасной бритвой в другой, дважды подумает, прежде чем связываться с тобой.

— Ты бы знала. — Габриэла знает, как произвести впечатление. Я вполне могу себе представить, как она это делает. Она отрубала людям головы и сдирала с них кожу заживо, иногда, чтобы послать сигнал, а иногда просто потому, что они ее раздражали.

— Честно говоря, — говорит она, — это было даже возбуждающе. Кстати, об этом...

— Ты это почувствовал? — Внезапный всплеск магии, такой слабый, что его почти не заметно.

— Нет, я... Черт!

Я действую не раздумывая, и, возможно, она тоже. Годы паранойи отточили наши инстинкты до такой степени, что мы делаем что-то, не понимая зачем, пока не закончим.

Аманда подходит к своей машине, и в этот момент Габриэла с помощью заклинания отбрасывает ее назад, через несколько машин, прямо в свои объятия. Габриэла пригибается и поворачивается, чтобы прикрыть ее собой.

В тот же миг я перебрасываю ее машину через завесу. Она исчезает, но я вижу ее на другой стороне. Я перебрасывала и более крупные объекты, например мчащийся на полной скорости внедорожник. Но никогда не делала этого на расстоянии. Я немного удивлена, что у меня получилось.

Ничего не происходит.

— Что за черт? — спрашивает Аманда, отстраняясь от Габриэлы.

— Подожди секунду, — говорю я. Я вижу, как машина мерцает, становится ярче, а потом темнеет. Я возвращаю ее обратно. В ней почти не осталось ничего автомобильного, только искореженная масса из все еще плавящейся стали и пузырящегося пластика. Над обломками поднимается густой черный дым. Если бы взрыв произошел на этой стороне, он уничтожил бы несколько рядов машин, и нас бы точно здесь не было.

Аманда смотрит на груду металла, которая когда-то была очень красивым "Астон Мартином". От девочки, которая подбежала ко мне и чуть не сбила с ног своими объятиями, не осталось и следа. Железная Принцесса в деле.

— Ну и ну, — говорит она. — Вот тебе и пирог.

Вертер приехал на мероприятие на лимузине, ну конечно же. Я не жалуюсь. Мы вчетвером сидим на заднем сиденье, с нами водитель, и, что самое главное, машина не горит.

— Кто-нибудь ещё из твоей семьи в городе?

— К этому времени? Безусловно. Конклав начнется послезавтра.

— А ты знаешь, кто там будет? — спрашивает Габриэла.

— Осталось не так много людей, — отвечает Аттила. — Последние десять лет были не слишком добры к моим братьям и сестрам. Моя сестра Хельга и ее сын Ганс, с которым ты уже знаком.

— Ты столкнулся с Гансом? — спрашивает Аманда.

— Да, он ударил меня, а я пнул его по яйцам и поджег. Я не силен в деэскалации конфликтов.

— Еще есть Лиам, с которым ты тоже уже знаком.

— Его нужно убить, — говорю я. Он, самое опасное существо из всех, кого я встретила сегодня. Я знаю, что Аттила силен, но у меня такое чувство, что Лиам настоящий мерзавец.

— Да, — говорит Аманда неожиданно сдержанным голосом.

— И, конечно, есть еще Отто.

— Погоди, — говорю я. — Отто? Тот Отто, которому я, кажется, отрубила голову? Тот самый Отто?

— Да, — отвечает он. — И да, это он.

— И это было круто, — говорит Аманда.

— Он был мертв около полутора минут, пока не сработало заклинание стазиса, — говорит Вертер. — Его забрали медики. Я слышал, что он жив, но не знаю, в каком он состоянии.

— У всех твоих надоедливых родственников есть козырь в рукаве, или он какой-то особенный?

— Особенный? Нет. Просто ему повезло. У всех нас что-то есть, но есть предел тому, что они могут сделать. Вот если бы ты вышиб ему мозги...

— Я учту это в следующий раз.

Фантастика. Может, мне стоит выследить его, пока он не оклемался, и снова снести ему башку. Кстати, в кармане куртки я нащупал что-то необычное, я уверен, что это бритва, хотя я оставил ее в раздевалке. Она странным образом успокаивает.

— Там будет сын Ганса, Тобиас, — говорит Аманда. — Ему девятнадцать. Я уже встречалась с ним. По-моему, неплохой парень. Ганс и Отто обращаются с ним как с дерьмом, а Хельга едва замечает его присутствие.

— Просто потому, что они придурки?

— Потому что у Тобиаса нет силы, — говорит Аттила. — Думаю, они просто позволяют ему слоняться вокруг в надежде, что кто-нибудь убьет его вместо них.

Иисуси. У моей сестры не было магических способностей. Но мы не ненавидели ее и уж точно не хотели ее убивать. Мы не запирали ее на чердаке, хотя какое-то время так и поступали. Мы сменили ей имя и никогда не появлялись на людях вместе. По большей части она жила в другой семье и ходила в обычную школу. Это было тяжело, но если бы мы этого не сделали, она бы не дожила до своего десятого дня рождения.

Я уехала из Лос-Анджелеса из-за нее. После того как я убила Будро, я понял, что она станет мишенью. Она была самой уязвимой. Рано или поздно кто-нибудь свяжет нас с ней, и тогда все будет кончено. Она знала о магии, о том, как она работает, о теории и обо всем таком. Но сама она ничего не умела. Для нее было безопаснее, чтобы меня не было рядом. Поэтому я уехала из Лос-Анджелеса. И вернулась в Лос-Анджелес тоже из-за нее.

— Это тот Тобиас, за которого они хотят тебя выдать?

Аманда хочет что-то сказать, но Аттила ее перебивает.

— Скорее всего, — говорит он. — Но с помощью мисс Кортес нам не о чем беспокоиться.

— А еще есть Шивон, — говорит Аманда, прежде чем отец успевает ее перебить. — Она темная лошадка. Она не такая, как все, и поэтому держится особняком.

— У нее другая мать, не такая, как у остальных моих братьев и сестер, — говорит Аттила. — Из-за этого и еще кое-чего она не претендует на наследство и никогда не проявляла к нему интереса. Как и говорит Аманда, она не всем в семье по душе.

— Она ведет дела в Ирландии и Уэльсе, — говорит Аманда. — Но в остальном она не принимает активного участия в жизни семьи. Она могущественная волшебница, но предпочитает держаться особняком. Насколько я знаю, у нее нет ни партнера, ни детей. Кажется, у нее есть сводный брат, но я не уверена.

— Она не была на конклаве почти сто лет, — говорит Аттила. — Не думаю, что мы ее увидим.

— Но время от времени она приезжает сама, — говорит Аманда. — Она единственная, с кем я лажу. Она художница. Очень хорошая. У меня есть несколько ее работ.

— Кто-нибудь еще? — спрашиваю я.

— Они могут привести на конклав кого угодно, — говорит Аманда. — Родственников и гостей. Я приведу Габриэлу, а Ганс, наверное, своего адвоката.

— Это тот скользкий тип, который работал на Отто?

— Да, — отвечает Аттила. — Остерегайсяего.

— Хорошая формулировка, — говорю я. — Я все время отвлекаюсь на него. Это из-за него или я просто так реагирую? — Я предпочитаю следить за тем, кто находится со мной в одном помещении, а он вызывает у меня тревогу.

— Ты имеешь в виду, что у тебя видения? Я не знаю. Я поручил кое-кому разузнать о нем. Судя по всему, он ни в чем не разбирается, кроме юриспруденции, но я не могу позволить себе недооценивать никого из тех, кто приедет на конклав.

— Я бы не был собой, если бы не предложил вот что: почему бы вам не заложить бомбы во всех их комнатах или что-то в этом роде? Вы же знаете, что все они хотят вас убить. Может, стоит решить проблему до того, как она станет проблемой?