Парень, которого я принимаю за Ганса, замахивается для еще одного удара, и я позволяю ему это сделать. Но сначала я накладываю на его пальцы заклятие, и они вспыхивают. Теперь он издает звуки. Все его внимание приковано к горящей руке. Он не готов к тому, что я ударю его в лицо или пну по яйцам.

Теперь он лежит на полу, весь в огне, с разбитым носом и разорванными яичками. Похоже, он не знает, с какой проблемой разбираться в первую очередь.

— Молодец, — говорит мужчина постарше, которого я принимаю за Лиама.

— Спасибо.

— Нет, спасибо. Этот еще больший придурок, чем его брат. Лиам Вертер. Я бы предложил пожать друг другу руки, но предпочитаю, чтобы мои руки не соприкасались с огнем. — Пламя распространяется, но медленно. Его легко потушить, и оно причинит разве что боль. Ему стоило бы больше беспокоиться о своих яйцах.

— К сожалению, да, — говорит Лиам. — Ох, Ганс, мальчик мой, если бы ты когда-нибудь задался вопросом, стал бы кто-нибудь тушить тебя, если бы ты загорелся, то я бы ответил, что нет, и это был бы окончательный ответ.

Ганс вскакивает на ноги, бросает на меня злобный взгляд и убегает в ту же сторону, откуда пришел. Точнее, ковыляет. Да, ему стоит проверить свои яйца.

— Он вроде неплохой, — говорю я.

— Он идеальный пример худшего, что есть в моей семье.

— А ты не такой уж и плохой?

— Ох, мальчик мой, я в десять раз хуже. Мы оба знаем, что мне нельзя доверять, и я не стану тебя оскорблять, утверждая обратное. Но это не значит, что я не могу вести себя вежливо.

— Я ценю твою честность, — говорю я. — И в духе открытости скажу, что буду только рад тебя убить.

— Я тоже ценю твою честность. Мне понравилась наша перепалка. Умный. Я вижу, что твоя репутация не на пустом месте.

— О какой репутации идет речь?

— О, я кое-что слышал. Несколько лет назад я ненадолго заехал в Вегас. Твое имя там часто упоминалось.

Я напрягаюсь и заставляю себя расслабиться, понимая, что он все равно заметил мою реакцию. Вегас одно из тех мест в моей жизни, о которых я предпочитаю не вспоминать. В Вегасе я многому научился. В основном тому, что мне не стоит там находиться.

Я не в восторге от этого места. И это было еще до того, как я там жил. Там пахнет отчаянием, людьми, которые вот-вот разобьются вдребезги. Это хорошее место для магии удачи и по-дурацки амбициозных заклинаний, при условии, что вы не пострадаете, когда они с треском провалятся. Однажды я провел такой ритуал. Вроде бы все прошло хорошо, но я не стал дожидаться результата.

— Я не был там лет тридцать, — говорю я. — Не представляю, кто мог упомянуть мое имя.

— Да так, люди, — говорит он, отмахиваясь. — Ты произвел впечатление на кое-кого.

— Должно быть, ты думаешь о ком-то другом, — говорю я. В голове у меня зазвенели тревожные колокольчики, потому что в Лас-Вегасе я запомнился только одним поступком.

В Вегас я заехал после того, как сбежал из Лос-Анджелеса, убив Жана Будро, парня, который убил моих родителей. Я залегал на дно, полагая, и не без оснований, как мне потом не раз напоминали, что за мной придут люди из его прежней организации.

Мне было двадцать лет, и я не особо учился у других некромантов, потому что встречал только тех, кто либо отказывался со мной разговаривать, либо пытался меня убить. Всему, что я знал о своем даре, я научился сам.

По воле случая призрак некроманта стал обитателем тюремной камеры в полицейском участке Северного Лас-Вегаса. Парень напился, вырубился, его бросили в камеру, и у него случился сердечный приступ. Довольно неловкая ситуация. Я провел там пару лет, пока он не сказал все, что хотел, и не ушел. А я не ушел достаточно быстро.

Я связался с парой магов-психопатов, да, это прозвучало бы неуместно, которым нужен был некромант для ритуала. Это было... необычно. А для некромантии это о многом говорит.

Когда я проводил ритуал, со мной были только эти двое. И еще один, если считать того парня, которому я отрубил голову. И еще один, если считать демона, которого я засунул в голову, чтобы составить компанию его душе.

Насколько мне известно, по крайней мере один из них мертв. И это не тот парень, у которого нет головы. Когда я уходил, с ним все было в порядке. Вроде

— Меня ввели в заблуждение, — говорит Лиам. Он оглядывается и вздыхает. — Пойду посмотрю, не спалил ли мой идиот-племянник себя дотла. Было очень приятно с тобой познакомиться.

Лиам разворачивается и уходит по коридору вслед за Гансом, а из кабинета выходит Аттила. Они и правда очень похожи. Аттила говорит что-то, чего я не слышу. Лиам отвечает, оглядывается на меня и широко улыбается, прежде чем уйти.

Так, какого хрена? Я тридцать лет ничего не слышал о Вегасе. Так почему же я узнаю о нем от него?

Мои размышления прерывает звук бегущих шагов. Ну вот, теперь кто-то хочет в меня вцепиться. Я оборачиваюсь и вижу, что ко мне бежит Аманда, а за ней Габриэла. Аманда с энтузиазмом набрасывается на меня с объятиями, и мне приходится сдерживаться, чтобы не закричать.

— О боже, ты любишь обниматься, — говорю я сквозь зубы.

— Что? О, черт. Мне жаль. С тобой всё в порядке? Конечно, нет, с тобой не всё в порядке. Спасибо. Ты даже не представляешь, какое облегчение я испытываю от того, что все закончилось. Спасибо". Особенно за то, что не умер.

 — Я же предупреждала, что если буду брыкаться, то позабочусь о том, чтобы Отто умер первым. И можешь уже перестать меня обнимать, пожалуйста.

— Черт. Ты в порядке? Я уже спрашивала.

— Для него, — говорит Габриэла, — это нормально.

— Пирог, — говорит Аманда.

— Прошу прощения?

— Нам нужно пойти за пирогом. Я знаю одно место, которое работает круглосуточно и где подают потрясающий пирог. Мы все втроем пойдем за пирогом, чтобы отпраздновать. Поедем на моей машине. — Аманда спешит по коридору, оглядываясь через плечо. — Пойдем. Пирог никого не ждет.

— Пирог?

— Она любит пироги, — говорит Габриэла.

— Ну как я могу отказать такому энтузиасту?

Габриэла смеется.

— Иногда она бывает чересчур.

За все время, что я ее знаю, я почти ни разу не слышал, чтобы Габриэла смеялась. По-настоящему, непринужденно. Таким смехом, который позволяет на несколько минут забыть обо всей этой фигне. У таких, как мы, нечасто бывает такая возможность.

— Вы двое выглядите как лучшие подружки, — говорю я. — Вы же познакомились только в прошлом месяце?

— Да, — отвечает Габриэла. — Она меня даже немного удивила. С ней быстро находишь общий язык. Если мир не будет слишком сильно ее критиковать, она может оказаться достойным человеком.

 — Будем надеяться.

— А что ты делала с ней на балконе?

— О, мы собираемся пожениться. — Я замираю на месте, а Габриэла снова смеется. — Видел бы ты свое лицо. Мы не собираемся, мы просто говорим ее семье, что собираемся.

Я снова иду вперед.

— Аттила не попытается выдать ее замуж, да?

— Нет, это все для вида. Он в курсе. Но есть как минимум пять разных ситуаций, в которых ее могут заставить выйти замуж.

— Что, черт возьми, не так с этой семьей?

— Да? — говорит она. — В любом случае, она хочет пресечь это в зародыше.

— И шокировать семью?

— И шокировать семью. Они очень старомодны. Ты знаешь. Гомофобы. Расисты. Мудаки. Как обычно.

Впереди Аманда сворачивает налево у стены и исчезает. Габриэла направляется в ту же сторону и останавливается, когда я не иду за ней.

— Аттила сделал дверь специально для нас, — говорит она. — Теперь тебе не придется проходить мимо толпы орущих фанатов.

— У меня есть фанаты?

— Не знаю, как еще назвать сборище перепуганных магов, которые хотят, чтобы ты провел церемонию на их готических свадьбах. Они называют тебя Черноглазым дьяволом.

— У меня потемнели глаза?

— Как сама пустота. Как только ты начал драку, твои глаза стали как у Ницше. Пойдем.

Она проходит сквозь стену и исчезает. Я следую за ней и выхожу на все еще заполненную парковку.