– Тут я бы поспорила, товарищ, – не удержалась Оксана, кивнув на носилки с уголовником.

Я поднялся навстречу подошедшему.

– Военврач третьего ранга Николин, Иван.

– Заместитель начальника Тамбовского областного управления Рабоче‑крестьянской милиции майор Матросов, Александр Васильевич, – спокойно и весомо представился тот.

Мужчине было, наверное, за пятьдесят или где‑то рядом. Гладко выбрит, удобная стрижка «под Котовского». Выправка и ромб в петлице подтверждали – майор. А внимательные, чуть прищуренные глаза давали понять, что такой не только в милиции мог бы служить. Коля подскочил, вытянувшись, глядя на то, как мы с Александром Васильевичем пожали друг другу руки.

– Здра‑а‑авствуйте, товарищи. Сан Васильич, а ты уж тут? Ну, пострел! – от старческого, дребезжащего голоса из‑за спины Чарный подскочил ещё сильнее и развернулся, кажется, прямо в воздухе, приземлившись уже лицом к говорившему.

Того, кто подошёл сзади, не услышал даже он. Невысокий, щуплый старичок в мятом штатском костюме, с жидкими седыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и с лицом, какое бывает у пенсионеров, гуляющих с внуками в парке или рубящихся там же в шахматы или домино с ровесниками. Только вот глаза у этого пенсионера были такие, что образы парка, внучат и шахмат как‑то сразу поблекли.

– Андрей Ильич, моё почтение, – действительно с почтением произнёс Матросов и протянул ладонь старичку.

А рука старичка, сухая, морщинистая, сжимала Колину, придавив её к кобуре так, что кожа на тыльной стороне кисти волной пошла.

– Не шали, сынок, не надо, – проговорил дедок мирно, будто на завалинке сидел. – Свои тут все. Кроме вот этого, на носилочках. Ловко схомутали, так не побегаешь… – Он отпустил Колину руку. Уголовник, ещё минуту назад скуливший, вдруг замолк. И я заметил в его глазах с узкими зрачками настоящий, неподдельный ужас.

– Военврач третьего ранга Николин, Иван, – повторил я.

Старик поднял на меня глаза и улыбнулся добродушно. Кажется.

– Березин, Андрей Ильич. Майор государственной безопасности, – представился он. – Семён Трофимыч прислал. Иди, говорит, Ильич, познакомься с новым доктором. Тебе, говорит, по возрасту нужнее.

Он хихикнул. Но глаза, которых он с меня не сводил, говорили: шутка тут была просто так, к слову, а врачи, скорее всего, понадобились бы тому, кто с этим дедушкой надумал бы спорить.

– Ну, раз тут все коллеги собрались, – сказал я, стараясь сохранять ровный тон, кивая на носилки, – то я с лёгким сердцем вам этого гражданина отдаю.

– Коллеги? – хором переспросили Матросов, Коля и Оксана.

Дед только седую бровь поднял. А я впервые за сегодняшний день улыбнулся, вспомнив старый дурацкий анекдот про милиционера и какашку.

– Ну да. Мы же все во внутренних органах работаем? – Я изобразил пальцами движения скальпеля и зажима.

Повисла секундная пауза. А потом Березин вдруг хлопнул себя по коленке и зашёлся дребезжащим смехом. Он уже сидел на лавочке рядом с Оксаной, но когда успел оказаться там, я и не заметил. Старая школа.

– Хе‑хе‑хе! А ведь точно! Молодцом, паря, молодцом! Наш человек, Саша, этот новый доктор! И не сробел, и шутки у него не дурацкие. Не то что у тебя, Комар. – При взгляде на лежавшего голос деда стал другим. И я бы очень не хотел, чтобы он со мной таким разговаривал.

Коля сглотнул.

– Саш, мои будут через минут пять, мы Комарика к себе заберём. Ты, если хочешь, тоже давай с ними, – Березин повернулся к Матросову. – А вы, товарищи, давайте‑ка со мной вон к заборчику отойдём, чтоб не мешать тут и на проходе не стоять. Да поговорим ладком…

Дед встал и направился к дальнему углу двора, туда, где за санитарными машинами стояли густые кусты, кажется, сирени, а за ними – невысокий покосившийся кое‑где штакетник. Мы двинулись следом, оставив майора милиции стоять на страже у носилок.

Березин оказался профи экстра‑класса. Не знаю, при царе ли, и при каком именно царе он начинал службу, но вопросы, которые дед задавал, ненавязчивые, с шуточками‑прибаутками, явно были отработаны на сотнях, если не тысячах опрошенных. Он мягко, как будто тёплыми руками терапевта, прощупывал меня, совсем по‑врачебному оценивая каждое слово, каждый жест. И ошибки, которые он допускал в названиях населённых пунктов и в датах, были не случайными. На мои ответы с правильными данными старый чекист только отмахивался, греша на дырявую память. Всем бы такую. И на предложение Коли сбегать и принести наши документы тоже отмахнулся. Явно помния всё, что в них было, до последней помарки и запятой.

Я кратко изложил факты – про наркомана с заточкой, про угрозы Гущина, про найденные Оксаной записи. Подумав, рассказал и про подмену категорий годности, особо отметив, что весь состав группы, как и в случае с ампулами, пока не выявлен, но работу в этом направлении я продолжаю. И попросил совета, как лучше поступить, чтобы не испортить возможных наработок товарищам из госбезопасности. А ещё спросил, кто именно в эвакопункте курировал работу военно‑врачебных комиссий, к кому приходили акты на подпись?

Березин поглядел на меня остро из‑под седых бровей.

– Шустрый ты, Ваня. Но толковый. Даже странно, не по годам, вроде. Война быстро учит, говоришь?

– Быстрее некуда, Андрей Ильич, – ответил я. – Вот и тут, вроде как, медлить нельзя, но и спешить тоже не надо бы.

– И опять прав. Не блох ловим, а врагов трудового народа. – Взгляд его стал тяжёлым, слишком тяжёлым для субтильной фигуры в затрапезном довоенном костюме. – И поймаем. И начнём с Гущина, падлы такой, и прямо сейчас!

Он повернулся было к лавочке, где над носилками рядом с Матросовым уже стояли ещё пятеро бойцов.

– Сейчас не надо, Андрей Ильич, – сказал я.

– Это почему? – в голосе деда звучала старческая, пренебрежительная к молодым, брюзгливость. Которой в глазах его не было и в помине.

– Спугнём же. Одну гниду сейчас за жабры возьмём, но тогда с высокой вероятностью упустим остальных. Этот, который на раздаче сидит, может главных даже не знать.

Березин помолчал, буравя меня взглядом. Но я смотрел на него спокойно, потому что в правоте своей был уверен.

– Молодец, Ваня… Тогда делать станем так…

Он говорил недолго, но каждая его фраза была как крупная морская галька в Адлере: округлая, тяжёлая, лаконичная и… идеальная. Чувствовалось, что опыт у деда колоссальный, так распланировать и разыграть ситуации можно было, только обладая невероятными знаниями. И с тем, что весь этот опасный бардак, так взбесивший меня, был под наблюдением, я тоже не ошибся. И специально обученные люди просто и элегантно вписали в свои планы новые фигуры, так своевременно прибывшие с такими своевременными рекомендациями от коллег. От их  коллег, со многими из которых Андрей Ильич тоже, как оказалось, был знаком лично. План получался простым, но это было только на руку – для сложных схем время было не то. Нашей задачей было собрать как можно больше фактов и не спугнуть преступников раньше времени. Дать им высунуться из норы в правильном, нужном направлении. Где их должны были встретить.

– Понял, – кивнул я. – Сделаем.

– И вот ещё что, Ваня. – Березин взял меня за локоть, отведя чуть в сторону. – Ты в этом деле лицо штатское, случайное, так сказать. Тебе по должности не положено в эти игры играть, но раз уж ввязался – держи ухо востро. И девочку свою береги, которая с ребёночком. Понял?

– Понял, – повторил я. – Нам нужна охрана. Одно покушение уже было, второе более чем вероятно.

«Девочка Лида» была не моя, а Колина. Но старый чекист понимал всё верно – я отвечал за каждого в своей бригаде, как за каждого раненого на столе передо мной. И спрос, случись что, тоже был бы с меня одного. Мы с Андреем Ильичом оба это понимали, одинаково.

– Завтра к обеду пришлю. Раньше никак, Ваня. Ночку‑то одну переночуете, поди?

К обеду пришёл эшелон.

Повозки ещё тянулись от станции, когда в пролом забора, разобранного по моему приказу с той стороны, чтобы не объезжать полквартала, влетела полуторка.