— Одна из них, — прохрипел купец, тыча в нее разбухшим пальцем.

— Верно, — согласилась Кара, присаживаясь рядом. — Но цели у нас с Асхаром разные. У тебя сейчас есть два варианта. Первый. Ты оставляешь все, как есть. Возможно, умрешь, а может, и выживешь, потому что я собираюсь найти Первый Купол Растерзателя и уничтожить Серую Гниль. Второй. Ты умираешь, причем добровольно, потому что сам перережешь себе горло. Вот этим ножом, — Кара вытащила ритуальный кинжал мортов, который нашла в сумках Ягара. — Это называется «светлой жертвой». Ты отдаешь морту свою жизнь, морт получает силу. У меня своей почти не осталось.

Кара посмотрела на дворец, где уже чувствовала скопление мортов-некромантов.

— Но я та единственная, кто знает, как положить всему этому конец. И болезни, и восстанию. Твоя смерть поможет мне попасть к Алтарю Растерзателя, с него начинается и на нем заканчивается кровавая история, которую развязал Асхар. Ты знаешь, что он хочет оживить Растерзателя?

Сатис долго смотрел на нее, потом медленно кивнул. Разведка у Торговой Гильдии всегда была на высоте.

— А ты знаешь, что у него это получится, если я не вмешаюсь?

— Ты никогда не задумывалась, почему Орден построил свой главный замок рядом с Имаргоном, а не под стенами столицы? — вопросом на вопрос ответил Сатис. — Рыцари должны были охранять Главный Купол Растерзателя, который мы прятали во дворце.

Купец кивнул на темные окна главного донжона.

— Он прямо под полом бального зала, где устраивают торжества и приемы. Ты тоже там была и ничего не заметила. Все потому, что купол укрыт саркофагом из санкристия. Асхар захватил город три дня назад, и все это время ломал саркофаг. Сегодня у него это получилось. Я сбежал от мортов, но не от проклятой заразы. Успел заползти под куст, тогда как всю мою свиту зарезали прямо у того фонтана. Дефицита в жертвах у них нет, мортам все равно, кого приносить в жертву Растерзателю — меня или молочника с рынка. Думал, что умру еще вчера, но нет сил даже из сада выползти. Лежу и слушаю, как морты убивают альфаров. И ничего не могу поделать, а ведь еще недавно думал, что мне принадлежит мир.

Кара слушала внимательно, ведь нельзя перебивать последнюю исповедь.

— Я творил много зла, но и добро тоже было, — прошептал Сатис помолчав. — Давай сюда свой кинжал. Ненавижу мортов, но, кажется, надо выбрать. Не вздумай подвести меня, меньшее зло. Я верю в загробную жизнь, и, если ты не спасешь мою страну, покоя тебе после смерти не будет. Не думай, что не умрешь. Все умирают, и боги тоже.

Кара не собиралась ни спасать страну альфаров, ни жить вечно. Просто у нее с Асхаром были личные счеты.

Сатис долго примеривался, куда воткнуть ритуальный кинжал, в конце концов перерезал себе вены. Кара терпеливо ждала, пока из него вытечет жизнь, потом опустила ладони в еще теплую кровь, чувствуя, как дрожит от возбуждения и радости Тьма. Мощи первого Купола, не сдерживаемого санкристием, хватило, чтобы и на расстоянии, в саду, она сотворила свою грязную магию.

Когда Кара вошла в бальный зал, оставив после себя дорожку из мертвых мортов, которые никогда не встанут, Асхар ее ждал. Вокруг, куда хватало глаз, лежали трупы, громоздясь в углах уродливыми кучами нелепых обрубков, конечностей и голов. Там, где некогда пахло изысканными блюдами, дорогим парфюмом, свежими цветами и благовониями, поселился один запах — запах смерти, и был он самый сильный.

Привычный лоск с главного мятежника исчез, потому что последние часы Асхар работал мясником. Ритуальный кинжал в его руке был такой же, как и тот, что сжимала Кара. В некоторых вопросах морты были принципиальными и традиционными. Форма оружия для жертвоприношений прошла проверку временем и изменениям не подлежала.

— Я тут один, жду тебя, — улыбнулся он ей. — Когда дело близится к завершению, ошибки недопустимы. Все делаю сам. Будешь сопротивляться или облегчишь мне работу?

Кара сделала шаг, ступив в лужу из крови, который расползлась в центре зала, где стоял Асхар. На одном сапоге у нее лопнула подошва, и Кара почувствовала, как внутрь проникает влага. Стащила по очереди сначала один сапог, потом другой. Затем сняла плащ и теплый жилет, оставшись в простом платье, в которое ее нарядил Ягар. Распустила давно отросшие волосы. Эти простые действия помогли собраться и выкинуть из головы лишнее. К лишнему относились ненависть, злость и другие эмоции, которые делали ее слабой. Там было еще что-то про любовь, но это чувство, вообще, трудно поддавалось контролю.

— Не можешь определиться? — ехидно спросил Асхар и перекинул кинжал из одной руки в другую. — Тебе всегда тяжело давался выбор. Впрочем, свой шанс ты уже упустила. Я почти закончил, Растерзатель идет в наш мир, остался завершающий штрих. Твоя кровь или моя. Я бы предпочел твою, да и он, думаю, тоже.

Кара закрыла глаза, чувствуя, что недостаточно сосредоточилась. Что-то мешало ее Тьме. Может, то был смех Асхара, который отдавал зловонием смерти. Может, ее сердце стучало слишком громко. Странное ощущение: то, ради чего она жила, случится сейчас.

— Зря стараешься, — отмахнулся Асхар от ее Тьмы. — Убить меня невозможно — все потому, что я был рожден во имя Растерзателя. Моя жизнь сразу принадлежала ему. Ну, убила ты с десяток моих мортов, и что с того? Моя армия уже штурмует Ардор, Кеджар заключил с нами союз, а королева убежала в Тардар. За тобой же никого нет. Наемники Торговой Гильдии перебиты, рыцари передохли от Серой Гнили, королевская армия раздроблена на слабые малочисленные отряды, разбежавшиеся по всей империи. Потом мы ими обязательно займемся. Сатис отдал тебе жизнь, но это не добровольная жертва, он просто выбрал меньшее зло. Поэтому твои силы так быстро закончились. Поэтому ты не помешаешь разбудить Растерзателя. Разве что — поможешь.

А ведь этот гад был прав. Кара чувствовала, что сил, полученных от жертвенной крови Сатиса, недостаточно. Впрочем, у нее тоже имелся туз в рукаве. Ягар говорил, что ее жизнерушительная магия на исходе, но конец может быть разным. Завтра не имело значения. Если проснется Растерзатель, так почему бы не потратить последний день на благое дело? Тем более, что ее список добрых дел был явно короче списка Сатиса.

И вдруг что-то изменилось.

События прошлого стучались в дверь ее памяти, но кое-что она помнила и благодаря Тьме, которую впустила в сердце. И среди этих воспоминаний было знание о том, каково это — чувствовать добровольную жертву. Кровь Сатиса была ей, как морту, в радость, но кровь Лэйна Гильяхора вызвала в душе Кары бурю, которая снесла с трудом сохраняемое спокойствие.

— Нет, — только и смогла прошептать она, уже зная, что Лэйн только что уничтожил себя и… ее будущее.

Последний рыцарь Ордена Сантаны не мог держать меч, но сражался со злом до конца. И цена собственной жизни не имела для него значения. Кара не знала, где Лэйн раздобыл ритуальный кинжал — подобрал на улицах города или заранее взял у Ягара, догадавшись, чем закончится их с Карой поход в Имаргон. Только Кару не спросил. Неважно, что лежало на другой чаше весов: жизнь всего человечества, смерть Растерзателя или ее собственные воспоминания. В любом случае Кара была бы против.

В отличие от Сатиса у Лэйна хватило сил и навыков сделать все быстро. Никто не успел вмешаться, ведь рыцарь пробил себе сердце. Доспехи Лэйн тоже предусмотрительно снял, и сейчас из его груди виднелась лишь рукоять кинжала.

Кара ничего не успела сделать. И почувствовать тоже ничего не смогла.

В ее голову хлынул такой водоворот глубинной Тьмы, что сопротивляться ему было бессмысленно.

«Лети, но возвращайся, — сказали ей на прощание мертвые глаза Лэйна. — И не бойся падать. Я всегда буду рядом, чтобы тебя поймать».

И она полетела.

В своем старом мире у Растерзателя было много врагов. Звали их по-разному, но со змеем Нехебкаем сражался он с детства — за место в мире, за право быть первым. Потом случилась беда. Одни называли ее экологической катастрофой, другие гибелью старых времен, третьи — падением богов. Растерзатель вполне считал себя богом, ибо в искусстве некромантии не было ему равных.