Кара видела, как запаниковали новенькие, да и ей стало не по себе. Мутная вода скрывала не только кровожадных тварей. Но откуда здесь взялись подобные ловушки? Старуха поймала ее вопрошающий взгляд и коротко мотнула головой, кивнув на Усая. Мол, все вопросы потом.

К полудню воздух остановился, прекратилось даже малейшее дуновение, и Кара поняла, почему Кальму называли адом на земле. Все рабыни были похожи на чудовищ, кожа которых сочилась кровью и грязью. И если утром работа показалась ей сносной, то через шесть часов однообразного хождения с полными корзинами к стене и обратно Кара была готова на все что угодно, лишь бы оказаться не здесь.

Одна из новеньких сдалась ближе к вечеру. Села в топь, швырнула корзину в сторожевую вышку и раскинула руки в стороны. Так и сидела, пока к ней на своих высоких шестах добирался Усай. Кара отвернулась, но все равно слышала хруст, с каким голова отделилась от тела. В болото отрубленной голове шлепнуться не дали, потому что Усай унес ее в руках, как трофей.

Когда красное, ядовитое солнце коснулось горизонта, а Кара уже не чувствовала ничего — ни боли, ни усталости, ни ненависти, болотники притащили огромное ведро костей, от которых пахло свежей мертвечиной. Работа кончилась, начался ритуал. Каждая из рабынь подошла к ведру, вытащила наугад кость и поплелась — в тысячный раз, к стене, которую и стеной с трудом можно было назвать. То был вал из грязи, сотворенный воспаленным сознанием больного ребенка. Именно такое сравнение пришло на ум Каре, когда она глядела на сочащуюся грязью невысокую стену. Соорудить выше никак не получалось.

Одну новенькую рабыню вывернуло, когда она вытащила из ведра гладкий, только что вываренный череп. Кара уже не задавала себе вопросы. Она просто знала, что это череп той девушки, которая отказалась терпеть муки здешнего ада и предпочла, чтобы болотник отрубил ей голову. Сама Кара спокойно извлекла берцовую кость и потащилась с ней к стене, с трудом веря, что дневной кошмар подходит к концу. Кость принадлежала мужчине, который умер от голода в Имаргоне неделю назад. Стоило захотеть, и Кара узнала бы откуда он родом, и как жил, но ее единственным желанием было растянуться на циновке и больше не шевелиться.

В тот момент, когда она втыкала свою кость в стену, Кара нащупала под ногами первый клуатон. Вернее, поняла, что заветный камешек находился прямо под ней, утопал на расстоянии примерно полуметра. Секунду она колебалась, неуверенная, что интуиция подсказывает верно, потом решилась. Слегка дернула кость на себя, сделав вид, что пытается ее поправить, в результате, уронила в воду. Почувствовав взгляд, оглянулась и увидела Усая, который внимательно за ней наблюдал. Сердце скакнуло от страха, но Кара напомнила себе, ради чего она тут, и набрав воздуха, нырнула в жижу.

Следующие секунды прошли на острие чувств. Ей казалось, что на голову опускается сабля Усая, или что нога попадает в зубья смертельной ловушки, или что неведанная болотная живность откусывает ее пальцы. Израненное москитами и кнутом тело щипало и горело огнем, но ее старания были вознаграждены.

Кара схватила клуатон — он был гладкий и некрупный, зато потеряла берцовую кость, которую должна была воткнуть в стену. Она была уверена, что болотник наблюдал за ней с особой тщательностью. А может, уже и направлялся к тому месту, где она погрузилась в топь. Легкие разрывались, когда Кара нащупала что-то похожее на кость и вынырнула, громко отфыркиваясь. Первым делом она увидела расширенные от ужаса зрачки старухи, которая, кажется, реально за нее волновалась, потом заметила Усая, который, действительно, к ним направлялся.

Кара потрясла в воздухе костью и торжественно вонзила ее в грязное месиво. И только тогда выдохнула, когда увидела, что Усай убрал руку с рукояти клинка и отвернулся. А потом поняла, что вытащила из топи совсем другую кость — не берцовую. Болотник с дальнего расстояния мог не заметить, однако Кару не оставляла тревога. Тот, кто варил целыми днями человеческие тела, должен был разбираться в костях с какого угодно расстояния.

Как бы там ни было, но Усай к ней не прицепился, когда неживые и немертвые рабыни выползали с болот, а он считал их по головам. У входа в поселок рабыни встретились с группой мужчин, каждый из которых нес на плечах по стволу дерева. Кара поискала глазами Лэйна, но тут один раб уронил ствол, который, покатившись, сшиб еще двоих, в результате поднялась давка, а потом рабов загородили черные плащи болотников, уже обнаживших клинки.

Что было дальше, им не показали. Толкнули в сторону холма, где располагалась кухня, и ноги побежали туда сами. Голод и жажда оказались сильнее тревоги за Лэйна, которая терзала Кару. Признавшись себе в этом, она решила не копать глубже. И так было понятно, что гамма ее чувств к бывшему рыцарю одной ненавистью не ограничивалась. Кара сломала ему судьбу так же, как и он ей. Может, даже больше. Глядя, как болотники прохаживались кнутом по спинам рабов, Кара даже подумала, что Лэйн, возможно, выбрал бы смертную казнь в стенах родного Ордена, чем подобное существование. Если она хотела отомстить, то у нее получилось.

Оказалось, что у статуса «девочки повара» имелась привилегия кормиться в его хижине. К похлебке из тапиомуса Зорфус добавил кусок черного хлеба и пару красных ягод, на вид Каре незнакомых. Ее также дожидались кувшин горячей воды, мыло и даже полотенце. Какие бы связи ни были у Сатиса, но Зорфус явно прилагал усилия, чтобы устроиться еще лучше. Кара сразу поняла, почему Зорфус позаботился о ее чистоте. На Болотах Кальмы люди очень быстро превращались в тварей. С нее стекала грязь, и повару было противно трогать ее в таком виде. Клуатон клуатоном, а от своей привилегии он отказываться не хотел.

Впрочем, от горячей воды Кара отказываться тоже не собиралась и с удовольствием смыла грязь, которая на солнце стала засыхать, превращаясь в корку. С одеждой ничего поделать было нельзя. Она изменила цвет навсегда и стирке не поддавалась, но ощущение чистого лица и рук дорогого стоило.

— Нравится камешек? — спросила Кара, когда Зорфус разглядывал клуатон. Восхищение в его глазах было неподдельным.

— До тебя тут был один морт, — нехотя признался повар, — но он принес первый камешек только на второй месяц. Я его не застал. Узнал от человека, который работал связным Сатиса до меня.

— И что с ними стало? С тем поваром и с мортом?

— Морта сожгли, повара потом тоже.

— Значит, мы в одной связке, — заключила Кара. — Ты же знаешь, кто такие морты, верно?

— И что? — нахмурился Зорфус.

— Для нас, мортов, что смерть, что жизнь — все едино. Я не верю, что Сатис вытащит меня отсюда. Зато в это веришь ты — в свою свободу, которую подарит тебе Торговая Гильдия за услуги. Так оно и случится, если не наделаешь ошибок. И если выполнишь кое-какие мои условия. Во-первых, будешь давать Лэйну хлеб и горячую воду, как и мне. Во-вторых, не смей доставать свой стручок в моем присутствии. Или он у тебя отсохнет. Сомневаешься, что я смогу на тебя наколдовать, дерзни. Ты же сам убедился, что морты умеют менять человеческие тела. И это работает не только в сторону прибавления.

— Ведьма, не смей тут командовать!

— Сгорю я, сгоришь и ты, — медленно произнесла Кара, тщательно выговаривая слова. — Помни об этом.

И вышла, чувствуя, что ходит по тонкому льду. В такой жаре у льда, вообще, не могло быть шансов. Зорфус ее не преследовал, хотя Кара еще долго чувствовала его взгляд на спине.

В барак она успела вернуться как раз до темноты. Видимо, болотники были привыкшие к тому, что рабыни перемещались из хижин привилегированной прислуги к своим баракам, поэтому к Каре никто не прицепился, разве что псы провожали голодными глазами.

Большинство рабынь уже спали, только старуха дожидалась ее возвращения. Глядя на грязную рабыню, лежавшую по соседству на вонючей циновке, Каре стало совестно за свой более-менее чистый вид. Краяна выглядела тоже почище. Она обтиралась влажными листьями, из которых выдавливала сок. Смятые зеленые комки виднелись у некоторых циновок, подсказывая, как именно рабыням удавалось поддерживать подобие чистоты.