Райгар слушал без возражений.

На шестом условии возразил:

— Ты требуешь право прекратить лечение в любой момент.

— Да.

— Даже если это убьет меня?

— Если лечение начнет убивать меня, да.

Он медленно кивнул.

— Справедливо.

Слово прозвучало просто.

Но я знала, как трудно ему было произнести его там, где речь шла о его жизни.

Когда условия записали, староста перечитал договор вслух. Медленно, спотыкаясь на длинных формулировках, но внимательно. Тавия дважды остановила его и заставила исправить двусмысленные места. Я добавила строку о том, что Нарен не может быть предметом переговоров между родами, советами или военной властью.

Райгар не спорил.

Писарь к концу выглядел так, будто пожалел о своей профессии.

— Осталось скрепление, — сказал он.

На стол положили плоскую чашу для крови и тонкий серебряный нож.

Я знала этот обряд.

Не из книг. Из памяти Эсмиры.

Брачный договор с Райгаром тоже скрепляли кровью у родового пламени. Тогда ее рука дрожала от счастья и страха. Сегодня моя рука была спокойной.

Райгар взял нож первым.

— Я, Райгар Кердан, глава рода Кердан и командующий северными легионами, принимаю условия договора и связываю их своим именем, кровью и пламенем.

Он провел лезвием по ладони.

Кровь выступила сразу. Темная, густая, с едва заметным серебряным отблеском. Драконья кровь всегда выдавала род, даже когда человек молчал.

Капля упала на строку подписи.

Бумага впитала ее.

По краю договора прошла тонкая черная искра.

Писарь выдохнул с облегчением: кровь приняла условия.

Теперь моя очередь.

Я взяла нож.

Райгар сделал едва заметное движение вперед.

— Можно не резать глубоко.

Я посмотрела на него.

Он понял и замолчал.

Поздняя забота не давала ему права стоять между мной и моим выбором.

Я рассекла кожу на пальце. Не ладонь — мне еще работать. Капля крови набухла ярко-красной, обычной на вид. Но когда я поставила подпись под именем Мира Тавран, бумага дрогнула.

Не приняла сразу.

Потому что имя было не полным.

Я сжала зубы.

Конечно.

Кровные договоры не любили удобных имен.

— Пиши настоящее, — тихо сказала Тавия.

Райгар смотрел на бумагу.

Я взяла перо и рядом с первым именем вывела второе.

Эсмира Тавран.

Буквы легли ровно.

Без боли.

Странно. Я думала, будет больнее.

Кровь впиталась. Договор принял подпись.

Оставалась строка защиты Нарена. Как мать и законная опекунка, я могла подписать ее своей кровью. Так и было задумано. Не нужно было брать кровь у ребенка. Не нужно было давать Райгару еще один след.

Я поставила вторую каплю у имени сына.

Нарен Тавран.

Все должно было закончиться на этом.

Но капля не впиталась.

Она задержалась на бумаге, круглая, темная по краям.

Нарен стоял рядом со мной и не касался стола. Его рука была в моей. Я почувствовала, как он напрягся.

Кровь Райгара на другой стороне договора вдруг вспыхнула.

Не ярко. Без огня, без дыма, без театра.

Просто серебряная нить поднялась из его подписи и потянулась к строке с именем Нарена.

Бумага под моей рукой стала горячей.

Писарь отшатнулся.

Староста тихо выругался.

Тавия шагнула ближе, но не успела ничего сделать.

Нить коснулась капли, которой я подписала защиту сына.

И обе отметки загорелись одним цветом.

Черным золотом рода Кердан.

Нарен испуганно дернул меня за руку.

— Мама?

Я накрыла его имя ладонью, будто могла спрятать то, что уже увидели все в комнате.

Райгар стоял неподвижно.

Он не смотрел на меня.

Только на строку договора, где кровь его рода сама признала мальчика, которого я пять лет называла только своим.

Глава 5. Возвращение во дворец

Кровь не умеет лгать.

Я знала это еще по памяти прежней Эсмиры. В драконьих родах могли подделать подпись, купить свидетеля, заставить жреца переписать заключение, но кровь в обряде отвечала только на то, что было вложено в нее природой.

И сейчас моя капля у имени Нарена горела тем же черным золотом, что кровь Райгара.

В доме старосты никто не произносил слов.

Не потому, что их не было. Потому что все понимали: первое сказанное слово может стать началом войны.

Нарен сжал мою руку так сильно, что ногти впились мне в кожу.

— Мама, — повторил он совсем тихо.

Я накрыла ладонью его имя на договоре, хотя уже ничего не могла скрыть. Бумага была горячей. Не обжигала, но напоминала: правда вышла из-под моей защиты и встала посреди комнаты.

Райгар стоял напротив. Он не смотрел на меня. Только на строку с именем сына.

Нарен Тавран.

Я видела, как он читает эти буквы. Не глазами — всем лицом. Каждая черта стала жестче, точнее, будто его ударили не по телу, а по прошлому.

Староста Хорс первым пришел в себя. Он осторожно отодвинулся от стола, будто договор мог вспыхнуть сильнее.

— Что это значит?

Писарь попытался ответить, но только открыл рот и снова закрыл. Его пальцы дрожали над пером.

Тавия подошла ко мне сзади. Не коснулась, но встала так близко, что я почувствовала ее присутствие спиной. Опора. Предупреждение. Готовность вмешаться.

Райгар наконец поднял глаза.

— Мира.

— Нет.

Он замолчал.

Я не знала, что именно он хотел сказать. Спросить. Потребовать. Назвать меня Эсмирой. Назвать Нарена своим сыном. Может, все сразу.

Но в договоре, который еще не успел остыть, уже стояло условие: любые попытки установить происхождение Нарена или заявить права на него без моего согласия считались нарушением.

Кровь Райгара приняла это условие до того, как сама выдала правду.

Я убрала ладонь с бумаги.

— Договор подписан.

Писарь посмотрел на Райгара, ожидая приказа.

Тот молчал.

Я взяла договор и повернула к старосте.

— Хорс, поставьте печать Ларна.

Староста перевел взгляд с меня на Райгара.

Тот едва заметно кивнул.

Только тогда Хорс взял печать. Воск капнул на нижний край листа, тяжелая круглая форма легла сверху. Печать поселка была простой: башня, волна и три еловые ветви. Никаких драконов. Никакого пламени. Но сейчас она казалась мне надежнее всех родовых знаков Керданов.

Потом печать поставил Райгар.

Черный воск. Дракон вокруг пламени.

Договор лежал между нами как тонкая перегородка, за которой я могла продержаться хотя бы некоторое время.

— Копии, — сказала я.

Писарь вздрогнул.

— Что?

— Три копии. Одна у меня, одна у старосты, одна у лорда Кердана. И еще краткая запись в книге поселка, что договор заключен при свидетелях.

Староста сразу кивнул.

— Сделаем.

Райгар не возражал.

Он был слишком спокоен, и именно это пугало.

Я ждала вспышки. Приказа. Слова «мой». Попытки подойти к Нарену. Но он не сделал ничего. Только смотрел на сына так, будто боялся моргнуть и потерять его.

Нарен шагнул ближе ко мне, почти прижался к боку.

Райгар увидел это.

И, кажется, понял больше, чем хотел.

— Я не нарушу договор, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Не ради моего спокойствия. Ради собственной крови.

Эти слова были жестокими.

Я знала.

Но мягкость сейчас была опаснее жестокости. Мягкость могла дать ему надежду, что между нами уже есть разговор о ребенке, отцовстве, правах и потерянных годах. Разговора не было. Пока не могло быть.

Райгар принял удар. Только пальцы на краю стола побелели.

— Ради договора, — произнес он. — И ради того, что я уже нарушил однажды.

Тавия тихо сказала:

— Хорошо. Значит, все живы и разумны. Это редкость. Давайте закрепим успех едой, пока кто-нибудь не передумал.

Староста почти с облегчением поднялся.

— Да. Конечно. Рина! Принеси горячий чай.