Из соседней комнаты выглянула его жена, которая явно слышала каждое слово. Она быстро исчезла, не задав ни одного вопроса. За это я мысленно поблагодарила ее.

Пока писарь делал копии, Райгар стоял у окна. Нарен сидел рядом со мной и рисовал пальцем круги на краю стола. Ни разу не поднял глаз на дракона.

Я видела, как Райгар это замечает.

Пусть.

Мой сын не обязан был бросаться к человеку только потому, что кровь ответила за них обоих.

Через час все было закончено. Копия договора лежала у меня в сумке, завернутая в вощеную ткань. Староста внес запись в книгу поселка. Тавия проверила каждую строку так, будто родилась писарем, хотя писаря, кажется, это оскорбляло.

Когда мы вышли из дома старосты, площадь Ларна уже не делала вид, что ничего не происходит.

Люди стояли у лавки, кузницы, колодца. Никто не подходил, но каждый смотрел.

Райгар задержался на крыльце.

Два охранника у ограды сразу выпрямились. Один из них — рыжеватый, с острым лицом — бросил быстрый взгляд на Нарена. Слишком быстрый для обычного любопытства.

Я заметила.

Райгар тоже.

— Дерран, — сказал он.

Охранник шагнул вперед.

— Лорд?

— Ты возвращаешься в резиденцию отдельно. Передашь, что целительница прибудет завтра к полудню. Ей подготовят северное крыло гостевого дома у старой оранжереи. Не дворец. Не женскую половину. Гостевой дом. Внутреннюю охрану снять. Внешнюю оставить на расстоянии, согласованном с госпожой Тавран.

Рыжеватый охранник коротко склонил голову.

— Будет исполнено.

— И еще, — Райгар говорил ровно, но в голосе появилась сталь. — Если до моего прибытия хоть один человек при дворе произнесет имя ее сына, я буду знать, кто не удержал язык.

Дерран побледнел.

— Да, лорд.

Нарен поднял на меня глаза.

Я положила ладонь ему на плечо. Не для того, чтобы удержать. Чтобы он почувствовал: я рядом.

Райгар посмотрел на нас, но ничего не сказал.

И правильно сделал.

Подготовка к отъезду заняла весь день.

Ларн жил так, будто провожал меня не в резиденцию рода, а на войну. Женщины приносили еду в дорогу. Раван-кузнец принес маленький нож в кожаных ножнах и молча положил его на мой стол.

— Это Нарену? — спросила я.

— Тебе.

Я посмотрела на нож.

— Раван, я умею резать бинты, но не людей.

— Тогда научишься второму, если придется.

Он сказал это так спокойно, что спорить стало бессмысленно.

Дайрен, рыбак с больным коленом, принес сушеную рыбу и пообещал следить за лечебницей. Жена старосты Рина передала плотный плащ для Нарена. Кто-то оставил на крыльце мешок картофеля. Кто-то — новые свечи. К вечеру у двери стояло столько вещей, будто мы собирались переселяться на край мира.

Я стояла посреди приемной и понимала, что за пять лет сделала больше, чем просто спряталась.

Я обросла людьми.

Связями.

Долгами, которые не записывали в книги.

Это было опасно. Потому что теперь у врагов были не только я и Нарен. У них были способы ударить по месту, которое стало нашим.

Но это было и силой.

Пять лет назад меня выгнали из дворца одну.

Теперь я уходила из Ларна так, что за мной смотрели десятки глаз.

Вечером Нарен сидел на полу у печи и складывал в маленький мешок свои вещи. Деревянного дракона, тетрадь, два карандаша из угля, гладкий камень с берега и маленькую тряпичную птицу, которую ему подарила Рина.

Я присела рядом.

— Много не бери. Мы не переезжаем навсегда.

Он провел пальцем по деревянному крылу дракона.

— Ты правда так думаешь?

Я не стала отвечать сразу.

С детьми опасно говорить только то, во что хочешь верить. Они потом помнят каждое слово.

— Я думаю, что мы поедем туда, сделаем то, что должны, и вернемся. Но если что-то изменится, я скажу тебе правду.

Нарен кивнул.

— Он смотрел на меня странно.

— Райгар?

— Да.

Я взяла его ладонь.

— Он увидел то, чего не ожидал.

— Что я похож на него?

Горло сжалось.

— Да.

— Я не хочу быть похожим на человека, который сделал тебе больно.

Я закрыла глаза на миг. Когда открыла, сын смотрел на меня серьезно, почти строго, как маленький судья.

— Нарен, внешность и кровь не выбирают. Поступки выбирают. Ты можешь быть похож на кого угодно лицом, но человеком станешь сам.

Он подумал.

— А он плохой?

Самый простой вопрос.

И самый невозможный.

Пять лет назад я ответила бы сразу. Да. Плохой. Предатель. Мужчина, который выбрал другую и отправил жену в смерть.

Но жизнь редко оставляет людей в одной клетке. Райгар был виноват. Это не изменилось. Его вина не стала меньше от того, что его пламя гасло. Но он не был простой сказочной тварью, которую можно убить — и все станет правильно.

Он был человеком, который умел защищать границу. Мужчиной, которого слушались легионы. Драконом, чья кровь признала моего сына.

И тем, кто уже начал понимать, что потерял.

— Он сделал плохие вещи, — сказала я. — Очень плохие. Но я пока не знаю, кем он станет дальше.

Нарен нахмурился.

— А если станет хорошим, ты его простишь?

— Хорошим не становятся за один день.

— А за сколько?

Я почти улыбнулась.

— Иногда за всю жизнь. И даже тогда человеку могут не простить.

Сын положил дракона в мешок.

— Тогда я пока не буду с ним говорить.

— Это твое право.

Он посмотрел на меня с облегчением. Будто ждал, что кровь обяжет его любить чужого мужчину.

Я обняла его крепко, но не слишком долго. Нарен не любил, когда его обнимали из страха. Он чувствовал разницу.

Утром у ворот стояли две кареты.

Не черные, не дворцовые, без родовых гербов на дверцах. Простые дорожные, крепкие, с плотными шторами и теплым мехом внутри. Райгар учел то, что я не хотела входить в резиденцию как его собственность.

Сам он приехал верхом.

Темный конь под ним переступал копытами, выдыхая пар. Райгар был в дорожном плаще, без парадных знаков, только серебряная застежка у горла выдавала род Кердан. На вид он держался лучше, чем вчера. Но теперь я знала, куда смотреть: рука на поводе слишком напряжена, спина прямая до боли, губы сжаты, дыхание короткое после каждого движения.

Болезнь не ждала.

— Госпожа Тавран, — сказал он, когда мы вышли.

Сегодня он не назвал меня Эсмирой.

Хорошо.

— Лорд Кердан.

Его взгляд опустился к Нарену, который стоял рядом со мной в новом плаще от Рины и держал Тавию за руку.

Райгар ничего не сказал ребенку.

Тоже хорошо.

Тавия оглядела кареты, кучеров, охрану и сухо произнесла:

— Если в дороге кто-то попытается свернуть с тракта без предупреждения, я считаю это нападением.

Один из охранников возмутился, но Райгар поднял руку.

— Маршрут прямой. Две остановки. Ночевки не будет. До резиденции доберемся к полудню.

— Вы едете верхом в таком состоянии? — спросила я.

Вопрос вырвался как профессиональный, но услышали его иначе.

Райгар посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Я доеду.

— Я не спрашивала, можете ли вы упрямиться. Я спросила как целительница.

За спиной кто-то из ларнцев тихо кашлянул, пряча смешок.

Райгар не улыбнулся, но в глазах на миг мелькнуло что-то живое.

— Если станет хуже, пересяду в карету.

— Это нужно сделать до того, как вы упадете, а не после.

— Я услышал.

Не «исполню». Не «как скажешь». Но уже не спор.

Мы с Нареном и Тавией сели в первую карету. Райгар ехал сбоку, так что я видела его через окно почти всю дорогу.

Северная дорога больше не была той, где меня оставили пять лет назад. Но тело помнило.

Когда карета выехала из Ларна, я невольно сжала пальцы на подлокотнике. Нарен это заметил и положил свою ладонь поверх моей.

— Сейчас нас не оставят, — сказал он тихо.

Мне стало больно от того, что он понял.

— Нет, — ответила я. — Сейчас нет.