Но в кухне, за закрытой дверью, был Нарен.

И мое прошлое не стоило его безопасности.

— Целительница, которая отказалась от вызова, — сказала я. — Этого достаточно для вашего отчета.

Курьер медленно убрал пустой тубус.

— Лорд Кердан сам решит, достаточно ли.

— Пусть решает. Он всегда умел.

Мне не понравилось, как прозвучали эти слова.

Слишком много боли в них осталось.

Курьер поклонился. Теперь уже почти без уважения.

— Я передам ваш ответ.

— Передайте точно.

— Можете не сомневаться.

Он вышел в снег.

Я закрыла дверь, задвинула засов и несколько секунд стояла, прижавшись к дереву спиной.

Только тогда поняла, что ладони холодные.

Не от улицы.

Из кухни вышла Тавия. За ней выглянул Нарен, но она удержала его рукой.

— Сожгла? — спросила она.

— Да.

— Красиво.

— Глупо?

— Тоже.

Я оттолкнулась от двери.

— Он просит не меня. Он просит дар.

— Мужчины вроде Райгара редко видят разницу, пока их не заставят.

Нарен выскользнул из-под ее руки и подбежал ко мне.

— Это был плохой человек?

Я присела перед ним.

— Это был посланник.

— А кто его послал?

Я провела ладонью по его плечу. Врать сейчас было бессмысленно. Он видел знак. Слышал разговор, пусть не весь. И чувствовал мое состояние лучше, чем мне хотелось.

— Один дракон.

Нарен внимательно посмотрел мне в лицо.

— Тот, который сделал тебе больно?

Я замерла.

Тавия отвела взгляд.

Значит, он слышал больше, чем я думала. Или давно сложил обрывки сам.

Дети умеют собирать правду из молчания взрослых.

— Да, — сказала я. — Тот.

Он нахмурился.

— Он придет сюда?

Я хотела сказать «нет».

Очень хотела.

Но после черной кареты у ворот это слово было бы не обещанием, а слабой надеждой.

— Может быть.

Нарен придвинулся ближе.

— Тогда я скажу ему, чтобы он уходил.

У меня сжалось горло.

Я обняла сына. Осторожно, чтобы не испачкать его мазью и травами, чтобы не прижать слишком сильно, чтобы он не понял, как страшно мне стало.

— Ты ничего не должен говорить взрослым драконам.

— Но я могу.

— Знаю. Поэтому и прошу: сначала слушай меня.

Он кивнул мне в плечо.

Тавия подошла к окну и отодвинула край занавески.

— Карета уехала.

— В сторону резиденции?

— Нет. К западной дороге.

Я подняла голову.

— Почему к западной?

— Потому что курьер, похоже, приехал не один. Второй всадник ждал за поворотом. Сейчас они разделились.

Это было плохо.

Один вез ответ Райгару. Второй мог остаться следить.

Я отпустила Нарена и встала.

— Нужно убрать документы.

— Я уже убрала, — сказала Тавия.

— Деньги?

— В нижнем ящике, как договаривались.

— Запасные вещи Нарена?

— У меня в доме.

Я посмотрела на нее.

Она даже не моргнула.

— Когда ты успела?

— Пока ты пять лет делала вид, что нам никогда не придется уходить.

Я могла бы спорить. Не стала.

Вместо этого подошла к столу, достала книгу учета и начала закрывать день. Это помогало держаться. Чернила. Имена. Долги. Оплачено яйцами, рыбой, двумя мотками шерсти, половиной серебряной монеты. Простые записи, доказывающие, что моя жизнь состояла не только из страха перед прошлым.

Олдан спал в палате. Старый рыбак ушел, пообещав не драться с братом до конца недели. Подмастерье забрала мать. Беременная жена кузнеца получила отвар и строгий запрет таскать воду.

Снаружи темнело.

В Ларне темнота приходила быстро, особенно зимой. Сначала серели стены, потом исчезала линия леса, потом в окнах один за другим загорались огни. В этот час обычно становилось спокойнее. Люди расходились по домам, закрывали лавки, кормили скот, ставили похлебку на стол. Лечебница затихала, и я могла подняться наверх, где был наш с Нареном жилой этаж: две комнаты, маленькая кладовая, узкая спальня с низким потолком.

Сегодня я не поднялась.

Тавия тоже осталась.

Она принесла из кухни ужин, но почти никто не ел. Нарен ковырял ложкой похлебку, поглядывая на меня. Я пыталась улыбаться. Получалось плохо.

— Можно я сегодня буду спать в твоей комнате? — спросил он наконец.

— Можно.

— А Тавия останется?

— Останется, — ответила она за меня. — Кто-то должен следить, чтобы твоя мать не решила посреди ночи идти ругаться с драконами.

Нарен серьезно посмотрел на меня.

— Не ходи.

— Не пойду.

— Обещаешь?

Я положила ладонь на его руку.

— Обещаю.

Он немного успокоился.

Я — нет.

После ужина Тавия увела его наверх, помогла умыться и уложить. Я осталась внизу проверить Олдана. Жар у него снизился. Это было хорошо. Рана держалась чисто. Черные прожилки не вернулись.

Я сменила повязку, записала состояние в книгу и задержалась у окна палаты.

На улице шел снег.

У ворот никого не было.

Но чувство чужого взгляда не уходило.

Я погасила две лампы, оставила только ту, что стояла у приемной, и подошла к печи. Уголь тлел ровно. Письмо Райгара давно стало пеплом. Я открыла заслонку и посмотрела на серую кучку, от которой больше не осталось ни герба, ни подписи.

Пять лет я представляла, что скажу ему, если однажды увижу.

В этих воображаемых разговорах я была спокойной, точной, неуязвимой. Он просил прощения, а я выбирала, поверить или нет. Он объяснял, а я судила. Он узнавал о сыне и ломался под тяжестью собственной ошибки.

Глупые фантазии.

В жизни он прислал приказ.

А я сожгла бумагу и стояла в лечебнице с обожженной рукой, больным пограничником за стеной и ребенком наверху, который уже понял слишком много.

Ничего красивого.

Только последствия.

Дверь за спиной скрипнула.

Я обернулась, ожидая увидеть Тавию.

Но коридор был пуст.

Скрип повторился.

Не внутренняя дверь.

Входная.

Я похолодела.

Засов был задвинут. Я сама проверяла.

Еще один звук.

Не удар. Не попытка выбить.

Ключ.

У меня в доме было три ключа. Один у меня. Один у Тавии. Один в тайнике под задней ступенью, о котором знали только мы.

Замок щелкнул.

Медленно.

Уверенно.

Я взяла со стола нож для перевязок. Не лучший выбор, но до арбалета Тавии было далеко.

Дверь открылась.

В приемную вошел холод.

За ним — высокий мужчина в черном дорожном плаще.

Снег лежал на его плечах и темных волосах. Лицо стало жестче, чем в моих воспоминаниях. У висков появились первые серебряные нити. На скуле — тонкий шрам, которого раньше не было. Но глаза остались теми же.

Серыми.

Внимательными.

Слишком знакомыми.

Райгар Кердан закрыл за собой дверь и остановился у порога.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга через приемную моей лечебницы.

Через пять лет.

Через изгнание.

Через дорогу, на которой я должна была умереть.

Через сына, спящего наверху.

Я подняла нож.

Не потому, что могла им остановить дракона.

Потому что мои руки должны были помнить: теперь я защищаю свой дом сама.

Райгар посмотрел на нож, потом на меня.

И сказал низко, без приветствия:

— Эсмира.

Глава 3. Дракон на моем пороге

Имя, которое он произнес, не принадлежало северной лекарке Мире Тавран.

Оно вернуло в комнату женщину из дворца. Ту, что стояла перед Советом в тонком платье, пока ей зачитывали приговор. Ту, у которой забрали браслет, дом, защиту и право на правду.

Эсмира.

Я не слышала это имя пять лет из уст человека, который имел право произносить его раньше всех.

Теперь не имел.

Райгар стоял у двери, и вместе с ним в мой дом вошел холод. На плечах темного плаща таял снег. В дорожных сапогах была грязь западного тракта. Значит, он не приехал прямо из резиденции в сопровождении блестящей свиты. Он шел последнюю часть пути сам или с малым отрядом, чтобы не поднимать шум в Ларне.