Все еще умел выбирать момент.

Все еще привык входить так, будто любая дверь перед ним только временная преграда.

Я держала нож перед собой и не опускала руки.

— Выйдите.

Он едва заметно нахмурился.

Не от угрозы. Ножом я могла ранить обычного человека, не дракона. Райгар это знал. Я тоже.

Но приказ удивил его сильнее оружия.

— Я не причиню тебе вреда.

— Вы уже причинили. Теперь выйдите из моего дома.

Он не двинулся.

Я заметила в его пальцах тонкую черную пластину. Не ключ. Военный вскрыватель с родовым знаком, которым открывали замки на заставах, складах, в лечебницах при гарнизонах. Частные дома он открывать не должен был.

Райгар проследил за моим взглядом и сжал пластину в кулаке.

— У тебя на попечении раненый пограничник. По закону северных легионов командующий имеет право войти для проверки состояния своего человека.

— Через запертую дверь?

— Когда внутри может быть опасность.

Я усмехнулась. Тихо, без веселья.

— Какая удобная формулировка. Под нее можно войти куда угодно.

Его лицо осталось собранным, но в глазах мелькнуло раздражение. Не злость. Скорее привычка к тому, что с ним не спорят так прямо.

Пять лет назад я, возможно, не спорила бы.

Не прежняя Эсмира. Она бы побледнела, отступила, стала искать слова, которые не оскорбят мужа и не вызовут недовольство Совета.

Я не стала.

— Раненый спит, — сказала я. — Угрозы нет. Проверка окончена. Дверь за вашей спиной.

Райгар медленно снял перчатки. Движение было спокойным, но я видела, что дается оно ему с усилием. Пальцы на правой руке дрожали. Почти незаметно. Если бы я не вытаскивала огненные ожоги каждый день, пропустила бы.

Я не пропустила.

Под воротом его плаща, у самой шеи, темнела тонкая линия. Не грязь. Не тень. След погасшего пламени, который пошел уже слишком высоко.

Значит, приказ был не просто способом вернуть меня.

Ему действительно было плохо.

Эта мысль не принесла удовольствия. Только усталость. Я слишком много лет представляла его наказанным, слабым, сломленным собственной ошибкой. В действительности боль другого человека редко дает облегчение. Особенно когда это человек, чья кровь текла в твоем сыне.

— Ты изменилась, — произнес Райгар.

Я крепче сжала рукоять ножа.

— Это обычно случается с теми, кого оставляют умирать.

Он замер.

Не сильно. Но я заметила.

— Я не отдавал такого приказа.

— Знаю.

Эти два слова задели его сильнее, чем обвинение.

— Тогда почему говоришь так, будто я...

— Потому что приказ об изгнании подписали вы. После него уже не имело значения, кто именно велел оставить меня на старом тракте. Вы сняли с меня защиту. Остальное сделали люди, которым это было удобно.

Он молчал.

Молчание стало тяжелым, но теперь оно не давило на меня как раньше. В моем доме, на моем полу, рядом с моей печью оно было уже не его оружием.

— Я искал тебя, — сказал он наконец.

Я почти рассмеялась.

— Когда?

Райгар не отвел взгляда.

— Через три месяца после Совета.

Три месяца.

Я помнила эти три месяца слишком хорошо. Дом Тавии, где пахло травами и кровью. Жар, который не отпускал неделю. Страх потерять ребенка. Руки, трясущиеся от слабости. Первую попытку встать с постели. Первую ночь, когда я проснулась от собственного крика, потому что мне приснилась карета на северном тракте.

Через три месяца я уже перестала ждать, что кто-то придет.

— Как щедро, — сказала я. — Через три месяца вы решили проверить, умерла я или нет?

Его губы сжались.

— Я получил сведения, что карета не дошла до пограничного поста. Люди, сопровождавшие тебя, исчезли.

— Исчезли?

— Двое нашли мертвыми у Черного лога. Третий пропал. Кучера тоже.

Я не ожидала этого.

На миг из прошлого поднялось лицо старшего стражника. Тот, кто бросил мне мешок с хлебом и ножом. Тот, кто побледнел, когда понял, что я беременна.

Я не знала, выжил ли он тогда. И не позволяла себе думать о нем часто.

— Удобно, — сказала я тише. — Мертвые не рассказывают, кто дал им настоящий приказ.

Райгар сделал шаг вперед.

Я подняла нож выше.

Он остановился.

Этот шаг и остановка сказали о нем больше, чем все его слова. Он все еще хотел приближаться, когда считал нужным. Но уже понимал, что в моем доме каждое движение придется заслужить.

— Эсмира, я пришел не за прошлым.

Мне стало холодно. По-настоящему.

— Конечно. Прошлое неудобно, когда в настоящем нужен мой дар.

На лестнице тихо скрипнула доска.

Я не повернула головы, но внутри все сжалось.

Нарен.

Нет. Только не сейчас.

Райгар тоже услышал звук. Его взгляд на мгновение ушел к темному проему коридора за моей спиной.

Я резко сместилась, закрывая собой проход.

— Не смотрите туда.

— Ты не одна?

— Это не ваше дело.

Теперь он посмотрел внимательнее. Слишком внимательно.

Я ненавидела его за это. За военную привычку замечать детали. За то, как быстро он считывал пространство: две двери, лестница, свет из кухни, следы маленьких босых ног на полу, детская кружка у края стола.

Надо было убрать ее.

Надо было подумать быстрее.

Но невозможно пять лет жить так, будто каждую секунду в дом войдет дракон. Точнее, возможно. Я так и жила. Просто иногда уставала быть настороже.

Из кухни вышла Тавия.

На ней был старый шерстяной платок, но в руках она держала арбалет. Заряженный. Направленный не в пол.

— Лорд Кердан, — сказала она спокойно. — В Ларне принято стучать. Даже если у человека титул длиннее дороги до столицы.

Райгар перевел взгляд на нее.

— Тавия Оррис.

Она прищурилась.

— Помните?

— Ваше имя было в старых списках лекарей северных застав.

— Я оттуда ушла двадцать лет назад.

— Хороших лекарей помнят дольше.

— Плохих командиров тоже.

В комнате стало очень тихо.

Я едва удержала выдох. Тавия умела говорить так, что в словах не было прямого оскорбления, но человек все равно чувствовал, где ему указали место.

Райгар принял удар без видимой злости.

— Я пришел к Эсмире.

— Вижу. Без приглашения, ночью, с военным вскрывателем в руке. Очень благородный визит.

— Мой курьер сообщил, что она сожгла распоряжение.

— Значит, курьер умеет смотреть на огонь. Уже польза.

Райгар на секунду закрыл глаза.

Вот теперь я заметила: он не просто устал. Его состояние было хуже, чем выглядело изначально. Пламя внутри него сбивалось. Для обычного человека это было бы незаметно, но моя ладонь уже начинала ныть от близости его поврежденной силы. Дар откликался против моей воли. Тянулся к ране, как рука тянется поддержать падающего.

Я сжала пальцы сильнее.

Нет.

Его боль не командует моим телом.

Райгар открыл глаза.

— Мне нужна помощь.

Слова были правильные.

Тон — нет.

Он произнес это как человек, который признает факт, а не просит.

Тавия хмыкнула.

— Вот уже ближе к делу. Осталось научиться добавлять «пожалуйста».

Я не улыбнулась. Не могла.

— Вы больны, — сказала я Райгару. — Не ранены. Именно больны. Ваше пламя гаснет изнутри.

Его взгляд стал резким.

— Ты видишь?

— Достаточно.

— Тогда понимаешь, почему я здесь.

— Понимаю. Но это не значит, что соглашусь.

Он выдержал паузу.

— Ты целительница.

— Да.

— На границе умирает глава рода, который удерживает северные легионы. Если мое пламя погаснет, начнутся споры за командование. Восточные кланы уже проверяют перевалы. Два гарнизона держатся на честном слове. Я не прошу о личной услуге.

— Нет, — сказала я. — Именно просите. Только прячете это за гарнизоны, перевалы и слова о долге.

Его лицо стало жестче.

— Ты хочешь, чтобы я стоял перед тобой на коленях?

Вопрос был сказан ровно, но в нем прозвучало то, что пять лет назад погубило нас обоих: гордыня, обернутая в достоинство.