Только смотрел на меня так, будто не позволял себе поверить раньше времени.

— Но не сегодня клятва, — добавила я. — Сегодня только ответ. Если ты хочешь союз, мы составим его как я умею: ясно, честно, без ловушек. Дом остается моим. Лечебница и школа — моими. Нарен не становится условием нашего решения. Если мы ссоримся, ты не уходишь в приказы, а я не прячусь в молчание. Если кто-то из рода попытается использовать наш союз против меня, ты первым остановишь.

— Да.

— Не соглашайся сразу. Думай.

— Я думал год.

— Тогда думай еще минуту. Это полезно.

Он послушно замолчал.

Я уже не смогла удержать улыбку.

Через минуту Райгар сказал:

— Да. На все. И добавлю свое условие.

Я подняла бровь.

— Смело.

— Если когда-нибудь я снова начну говорить с тобой как глава рода, а не как мужчина рядом, ты скажешь: «Дверь». И я пойму, что должен выйти, пока не научусь говорить правильно.

Я посмотрела на него.

— Хорошее условие.

Он протянул мне ленту.

Не надел. Не попытался завязать. Просто держал на ладони.

Выбор должен был быть моим до конца.

Я взяла один конец.

Он держал другой.

Ткань между нами была простой, мягкой, совершенно немагической.

И от этого настоящей.

— Мама! — крикнул Нарен из двора. — Смотри!

Мы оба повернулись.

Сын поднял палочку, на конце которой горело маленькое ровное пламя. Оно не рвалось, не кусалось, не требовало крови и клятв. Просто светило в его руке.

— Красиво, — сказала я.

— Я сам держу!

Райгар смотрел на него с такой тихой гордостью, что у меня сжалось сердце.

— Да, — сказал он. — Сам.

Нарен улыбнулся нам обоим.

И в этот миг я поняла: я больше не возвращаюсь туда, откуда меня выгнали.

Не в старый брак.

Не в прежний дворец.

Не к роли, которую мне однажды выдали вместе с браслетом.

Я стояла на своем пороге, в своей жизни, рядом с мужчиной, который наконец научился не владеть, а ждать приглашения.

Когда-то меня изгнали как ненужную жену.

Теперь я сама открывала дверь.

И тот, кто стоял за ней, уже знал: войти можно только без права владеть.